Читаем Смертельные враги полностью

Чико был готов ради своей повелительницы на любые жертвы. Если бы потребовалось, он бы без раздумий лег в сточную канаву и подставил Хуане свою грудь, чтобы ее маленькие ножки не ступали по грязи. Все его мысли были направлены к одной цели: доставить удовольствие Хуане, удовлетворить прихоти Хуаны, даже если он сам должен был от этого пострадать, даже если сердце его истекало кровью. Когда она была рядом с ним, у него не было ни воли, ни способности здраво рассуждать, ни каких бы то ни было своих желаний. Она думала, говорила, ощущала за них двоих. Он жил лишь благодаря ей и умел лишь восхищаться ею и слепо одобрять то, что она решила.

Любовь карлика вовсе не была плотской. Тщетно пытался он уверить себя, что он — обычный мужчина; Чико отлично знал, что это не так. Мысль о возможном браке между женщиной — настоящей женщиной — и им — человеческим обрубком — ни на секунду не приходила ему в голову. Помилуйте, разве такое возможно? И только речи этой знатной дамы — то есть Фаусты — пробудили в нем подобные мысли. Хотя нет, глупости, богатая красавица попросту насмехалась над ним! Конечно, она говорила это, желая повеселиться, ей хотелось посмотреть, что он, Чико, ответит ей, как он поступит. По счастью, он ничего не сказал. Он все понял. Чико хоть и мал ростом, да хитер, вот оно как!

В день, когда Хуане исполнилось тринадцать лет, она, роскошно и изящно разодетая, спустилась в общий зал. Разумеется, не для того, чтобы собственноручно что-то делать — фи, как можно! — но чтобы заменить хозяйку, свою давно умершую мать, обязанности которой по дому все эти годы исполняла та самая славная (хотя и, как вы наверняка успели заметить, несколько ворчливая) женщина, которая так усиленно посылала Хуану спать.

Матрона эта откликалась на имя Барбара, или же — на французский манер — Барб.

Итак, Хуана начала смотреть за слугами (их тогда было еще немного) и управлять домом, да так искусно, что никто бы и не подумал ей перечить. В то же время она умела так угодить клиентам (далеко не всегда покладистым), поступать так деликатно, так ловко раздавать направо и налево улыбки и комплименты, что просто чудо!

Очень скоро трактир «Башня» стал одним из самых бойких мест в Севилье, а ведь здесь в хороших трактирах недостатка нет.

Но тут вновь вмешалось общественно мнение — опять-таки в лице достойного Мануэля, каковой однажды возмутился тем, что Хуана, его единственная наследница, убивается на работе, а этот лентяй Эль Чико, хотя ему пошел уже семнадцатый год, болтается без дела и не имеет другой заботы, кроме как с утра до вечера считать ворон под тем надуманным предлогом, что он слишком маленького роста.

В соответствии все с той же моралью карлику заметили, что если человек беден и у него нет семьи, то ему надо работать, чтобы зарабатывать себе на жизнь.

Чико в ужасе спросил себя, что же он сможет делать, чтобы прокормиться — ведь никто и не подумал обучить его какому-нибудь ремеслу; впрочем, у бедняги было не больше силенок, чем у птенчика, только что выпавшего из гнезда.

Но поскольку, как ни странно, Хуана, по-видимому, соглашалась с общественным мнением, Чико, исполненный пыла и доброй воли, изъявил готовность трудиться, что должно было сделать его свободным человеком. Мануэль тотчас же этим воспользовался и взвалил на него самую тяжелую и грязную работу, а в обмен на это великодушно предоставил карлику кров и пропитание.

Работа, назначенная Эль Чико, была ему явно не по силам. Может быть, он ее все-таки и выполнял бы, чего бы ему это ни стоило, но окружающие вовсе не щадили его самолюбие. Самолюбие Чико — эта невидимая субстанция — никем не принималось в расчет.

В своей новой роли карлик быстро стал объектом всеобщих издевательств. Все, начиная хозяином и кончая последним мальчишкой из конюшни, считали себя вправе приказывать ему. А если эти приказания выполнялись плохо, то тумаки сыпались градом.

Самое же страшное заключалось в том, что работа удерживала его вдали от Хуаны, а это было для него жесточайшим испытанием; кроме того, новое положение малыша было таково, что он целиком и полностью попадал под власть челяди и посетителей — зачастую вдрызг пьяных; и слуги, и завсегдатаи трактира не скупились на оскорбления и подзатыльники. Никогда малыш не был так несчастен. Вот почему долго это не продлилось. Через несколько дней такой пытки Чико бросил передник, метлу, посетителей и хозяина и исчез.

Как он жил? Да очень просто: мелкими кражами. Для поддержания сил ему надо было немного. В огромном саду, именуемом Андалузией, хватало сочных плодов, и ему оставалось лишь сорвать их. Если же погода не позволяла отправляться на подобный промысел, он шел на церковную паперть и стоял там с протянутой рукой. Это вполне соответствовало нравам той эпохи, и даже такой убежденный моралист, как Мануэль, не мог тут ничего возразить.

Чико ел мало, ночевал Бог весть в какой дыре, одевался в лохмотья, но зато был свободен. Свободен спать на теплом солнышке, валяясь в сухой траве, свободен мечтать при звездах.