Читаем Смерть Запада полностью

Подобно зоне Панамского канала, Британской Родезии и Южноафриканской республике, Израиль сегодня может служить метафорой, символом, моделью западной цивилизации в миниатюре.

В войне за независимость 1948 года Израиль значительно расширил свои границы за пределы, установленные ООН, а в 1967 году, воспользовавшись неосторожными словами президента Египта Насера и генсека ООН У Тана, захватил у Сирии Голанские высоты, отнял у арабов Восточный Иерусалим, Старый город, сектор Газа и Западный берег реки Иордан, а также оккупировал весь Синайский полуостров вплоть до Суэцкого канала — в течение шести дней. В 1982 году израильтяне выдвинулись к пригородам Бейрута и изгнали палестинцев.

Однако уже к тому времени началось отступление «Эрец Израэль». В 1973 году египтяне пересекли Суэцкий канал и восстановили свою власть над западным Синаем. Пять лет спустя они вернули себе весь полуостров. На протяжении 1980-х и 1990-х годов исламские экстремисты вели против Израиля партизанскую войну, которая вынудила Израиль уйти из Ливана, а палестинцы начали интифаду, следствием чего стала новая израильская политика — территории за мир. В 2000 году премьер-министр Барак предложил 99 процентов территории Голанских высот за мир с Сирией и 95 процентов территории Западного берега и сектора Газа плюс Восточный Иерусалим за мир с независимой Палестиной. Но президент Сирии Асад и глава палестинцев Арафат отвергли эти предложения.

Впрочем, даже пойди арабы на израильские условия, разве мог бы Израиль быть уверен в том, что это — последние территориальные претензии соседей к еврейскому государству? С какой стати арабы, проглотив то, что им посулили, успокоились бы на достигнутом — ведь они ставят себе целью полное уничтожение «сионистского гнезда» на Ближнем Востоке? Израильтяне утверждают, что предлагают соседям справедливый мир, но арабы «чувствуют слабину» и не желают вести переговоров с государством, пошедшим на попятную. Раз война заставила Израиль просить мира, рассуждают они, почему бы новой войне не заставить израильтян предложить больше?

С точки зрения арабов, война — лучший способ добиться своего. Война Йом Киппур 1973 года привела к уходу Израиля с Синайского полуострова. Развязанный организацией «Хезболла» джихад вытеснил израильтян из Ливана. Две интифады вынудили уступить почти весь Западный берег, сектор Газа и Восточный Иерусалим. Что до военной мощи Израиля, она помогла сдержать отступление ничуть не более, чем подавляющее военное превосходство Запада задержало уход последнего. Разве двадцать тысяч русских ядерных боеголовок смогли предотвратить потерю Восточной Европы и окраин советской империи на Кавказе и в Центральной Азии?

Именно здесь обнаруживается аналогия с Западом. В природе вещей, что нации и цивилизации возникают, растут, мужают, становятся доминирующими, чтобы затем утратить силу и предложить паритет еще недавно подвластным им народам; как правило, это предложение принимается, но со временем бывший подвластный народ также начинает расти и мужать… Неужели наша эпоха равенства наций и государств — истинный конец истории или всего лишь временное перемирие, показной мир, минутная договоренность, время перехода от западного господства к тому дню, когда Западу придется платить дань новому господину? Английский историк Дж. Э. Фраунд однажды заметил: «Если десять человек верят во что-то столь истово, что готовы отдать за эту веру свои жизни, а другие двадцать верят во что-то столь истово, что готовы за это «что-то» голосовать, десять будут писать законы для двадцати»⁵⁵. И что открывается нам при взгляде на современную Америку, Азию, Европу или Ближний Восток? Кто сегодня выказывает большую решимость умереть за свои убеждения?

Неужели все наши рассуждения о равенстве народов — не более чем самообман? Неужели происходящее сегодня — только прелюдия к возобновлению схватки за власть над людьми и народами, схватки, которую богатый, но оскудевающий людьми и вымирающий Запад, с его отвращением к войне, взращенном на бойнях и ужасах двадцатого столетия, обречен проиграть? Как сказал Софокл, нужно подождать до вечера, чтобы понять, каким чудесным был день. Неужели наш вечер уже наступил?