Читаем Смерть Запада полностью

Первый фактор — «послание в бутылке», как называли свои теории представители Франкфуртской школы. Их идеи постепенно получали распространение, одновременно с воззрениями тех американцев, которые отошли от христианства и капиталистической культуры и трудились над теорией низвержения этой культуры и уничтожения прежней Америки. Пестуемые на протяжении десятилетий, эти идеи начали «плодоносить» именно в шестидесятые годы двадцатого столетия.

Второй фактор — появление в университетских кампусах США в 1964 году огромного количества молодых людей, не знавших бедности и военных тягот. Таким образом сложилась восприимчивая аудитория для «проращивания» зерен культурной революции. Беззаботные, самоуверенные, скучающие от безделья, непривычные к труду, эти молодые люди были готовы к мятежу. И подачками вроде денежных поощрений их было не успокоить.

Как напоминает Роберт Нисбет, скука — «одно из наиболее влиятельных состояний», определяющих и формирующих поведение человека⁴¹. Способов лечения скуки существует великое множество, среди них особенно выделяются секс, наркотики — и революции. В 1960-е годы те студенты, которых Арнольд Тойнби именовал «внутренним пролетариатом», заскучавшие от учебы, объединились с преподавателями, уставшими от обучения, — и возникла легковоспламеняющаяся смесь.

Третий фактор — телевидение, которое в шестидесятые годы уже могло донести настроения радикалов в кампусах и прочих потенциальных революционеров до теоретиков общественного возмущения. К тому времени телевидение успело переболеть «детскостью» пятидесятых с их Мэттом Диллоном; оно не только связывало революционеров и теоретиков между собой, но и внедряло в общественное сознание новые идеи через иную визуальную реальность.

Наконец, четвертым фактором, безусловно, стал Вьетнам. Поколение Вудстока не желало иметь ничего общего с войной, которая подразумевала жертвоприношение, кровопролитие, быть может, смерть. Маркузе предложил молодым интеллектуальное прикрытие трусости, оправдание нерешительности, способ уклониться от призыва, «не поступаясь принципами» и ощущая собственное превосходство над теми, кто все-таки завербовался. Истинные герои этой войны, как заявили сенатор Фуллбрайт и мэр Нью-Йорка Джон Линдсей, жили в Канаде. Это заявление услышали и распространили члены Лиги плюща — и, разумеется, не они одни.

Прежний американский истеблишмент был уничтожен вьетнамской войной — войной, которую начал либерализм и в которой он не смог победить, — и в глазах молодежи этот ниспровергнутый колосс утратил всякий авторитет. Контркультуре открылась дорога к вершинам власти; отсюда и избирательная кампания Макговерна в 1972 году. Среди наиболее рьяных энтузиастов той поры был и юный Билл Клинтон, краса и гордость поколения Вудстока…

На основании всего сказанного выше очень хочется задать вопрос глобального свойства: неужели гибель основанной на религии культуры становится неизбежной, едва общество достигает изобилия? Когда нация преодолевает тяготы детства, метания юности и мучения зрелости и начинает вести жизнь, полную неги и роскоши, неужели она неизбежно заражается «болезнью души», которая ведет к декадансу, упадку и гибели? «Америка — единственная страна, перешагнувшая от варварства к упадку, минуя цивилизованность», — обронил Оскар Уайльд⁴². Неужели этот парадокс соответствует истине?

Жак Барзун предполагает, что поколение шестидесятых просто-напросто пошло по стопам поколения двадцатых. Эпоха секса, выпивки и джаза трансформировалась в эпоху секса, наркотиков и рок-и-ролла. Упадок немного задержали «сторонние вмешательства» — Великая Депрессия, Мировая война и холодная война. Когда рубеж 1950-х годов был преодолен, новое поколение начало с того самого места, где остановилось поколение «ревущих двадцатых», уничтоженное рыночным кризисом 1929 года.

Однако, даже если гедонизм шестидесятых есть наследие гедонизма эпохи бутлегерства, нельзя не учитывать вот какой особенности: поколение двадцатых не питало ненависти к Америке. Немногочисленные писатели «потерянного поколения» покинули страну, однако в большинстве своем мятежники вовсе не были революционерами. В конце концов, именно они поддерживали республиканцев на пике партийного успеха, избирая Хардинга, Кулиджа и Гувера. Интеллектуалы шестидесятых разительно отличались от своих предшественников. Как писал Эрик Хоффер: «Нигде более не найти такой всепоглощающей ненависти к своей стране у образованных людей, как в Америке»⁴³.

После падения советской империи журнал «Таймс» задался вопросом: а преуспеют ли теперь правые?⁴⁴ Журнал процитировал высказывание одного консервативного политика: «Признак нашей грандиозной победы — отсутствие каких бы то ни было побудительных причин оставаться консерватором»⁴⁵.