Читаем Смерть Запада полностью

Многие организации, в «ведении» которых ныне находится прошлое Америки, действуют по принципу оруэлловского министерства правды: спустить в «дырку в мыслях» патриотические истории о славном прошлом Америки и сфабриковать новые «байки», повествующие о ее преступлениях и грехах, превращающие то, что мы любили, в предмет ненависти, то, чему мы поклонялись, делающие постыдным, если не сказать презираемым. Многие герои былого пали под тяжкой поступью Новой Истории. Конечная цель — уничтожить патриотизм, искоренить любовь к стране, деморализовать народ, де-конструировать Америку. История больше не будет вдохновлять нас, наоборот, она поделит американцев на детей жертв и детей злодеев из прошлого Америки.

Любовь ребенка к своей матери возникает в силу человеческой природы, а вот любви к своей стране необходимо учить. Только обучаясь, ребенок узнает о своем народе и о стране, в которой ему выпало родиться и жить. Для тех, кто родился перед Второй Мировой войной, любовь к стране была вполне естественной. Радио, кинематограф, газеты, комиксы, разговоры на улицах и в домах — никто и нигде не осуждал проявлений патриотизма. Мы были добры и доверчивы — пока не произошло внезапное нападение на Перл-Харбор. Многие американцы погибли вместе с флотом, другие полегли на поле смерти у Батаана. А теперь мы платим японцам той же монетой.

В те годы людей объединял некий дух, которого, увы, не воскресить. Мы действительно были одной нацией, одним народом. И не то чтобы Вторую мировую войну не осуждали! Нет, вечерами можно было услышать из «затемненных» окон всякие разговоры и вопросы: будут ли немцы бомбить Вашингтон, разумно ли помогать Сталину, кто лучше и достойнее — Эйзенхауэр или Макартур, что стоит за «продажей» Польши и кто несет ответственность за нашу полную неготовность к налету на Перл-Харбор. Сегодня, впрочем, Вторую мировую войну принято называть «Доброй войной»; это одно из немногих событий в нашей истории, на значимость которого не покушаются ревизионисты. Можно оспаривать мудрость тех или иных тактических решений, но стратегию не оспорит никто: ведь наши враги были земными воплощениями дьявола, а мы воевали на стороне Бога.

В Корее было иначе. Это была война «расколотой нации» — Америки Трумэна. Но в отличие от Вьетнама ни один патриот не заявлял, что северные корейцы и китайские коммунисты могут оказаться правы, а США могут ошибаться. Инакомыслие было инакомыслием генерала Брэдли: «неправильная война в неправильном месте и в неправильное время, да и враг неправильный...»⁴

С приходом к власти Эйзенхауэра завершилась и война в Корее, и досужие рассуждения относительно «сговора в Ялте» и «утраты Китая», равно как и началась новая «эра добрых чувств», продлившаяся до 22 ноября 1963 года. После убийства президента Кеннеди контркультура принялась подрывать американское наследие, демифологизировать историю Америки и умалять ее героев. При содействии масс-медиа контркультура не оставила без своего внимания ни одно событие, ни одного персонажа. Мы выросли в эпоху доверия. Мы стареем в эпоху неверия, вяло отмахиваясь от грохота барабанов контркультуры, не приемлющей перемирий.

__________________ПРЕЖНЯЯ ИСТОРИЯ

Еще не так давно каждый американский ребенок знал имена всех величайших путешественников — Магеллана, Васко да Гамы, Кортеса, Генри Гудзона, а величайшим из всех по праву считался Колумб, открывший Америку во время одной из самых выдающихся экспедиций в истории человечества. С него начинались все наши учебники истории. В католических школах детям рассказывали о французских и испанских путешественниках и миссионерах, о североамериканских святых наподобие Исаака Жокее, миссионера у ирокезов, забитого насмерть томагавками поблизости от Олбени. А затем переходили к Джону Смиту и Джеймстауну, отцам-основателям и Плимутроку.

Далее наши учебники истории перепрыгивали через сто пятьдесят лет — к французской и индейской войнам, конгрессу гербового сбора, бостонской резне и бостонскому чаепитию, к «Дайте мне свободу или смерть», Банкер-хиллу, Декларации независимости, Вэллн-Фордж, к «Мне жаль, что у меня только одна жизнь, которую я могу отдать за свою страну», Бенедикту Арнольду, Саратоге и сдаче Корнуоллиса в Йорктауне.