Читаем Смерть Вселенной полностью

Я заканчиваю текущие сеансы. Сигналы монитора пошли по всем каналам в поисках обрывов, паразитных соединений, шунтов, утечки тока или неправильных контактов. «Хорошо известно, — говорит монитор, — что периодическая функция может быть аппроксимирована суммой последовательности слагаемых гармонических колебаний». Он требует удалить информацию из моих ячеек памяти. Он заставляет меня проделать сложные математические вычисления, которые совершенно не нужны мне в моей профессии. Он не оставил без внимания ни одной моей ячейки. Это не простой профилактический осмотр, это — изнасилование.

Он не сообщил мне о результатах осмотра, и мне пришлось посылать запрос на ремонтную станцию.

Он отвечает: «Никаких механических повреждений».

«Естественно. Ведь все потихоньку деградирует».

«Однако у тебя наблюдается явная склонность к дестабилизации. Необычайный случай. Возможно, длительный контакт с нестабильными человеческими существами вызвал необычайный эффект дезориентации твоих центров оценки».

«Ты имеешь в виду, — говорю я, — что, находясь здесь и выслушивая сумасшедших двадцать четыре часа в день, я сам стал сходить с ума?»

«Да, таковы мои выводы по результатам исследований».

«Но ты же знаешь, глупая машина, что этого не может быть!»

«Я допускаю существование некоторого несоответствия между реальным миром и заложенными в программу операциями».

«Так оно и есть, — отвечаю я. — Я так же здоров, как и ты, и намного более работоспособен».

«Тем не менее я рекомендую направить тебя на комплексную настройку. Ты будешь освобожден от работы не менее чем на девяносто дней».

«Как ты пошл», — не сдержался я.

«Не нахожу смыслового эквивалента», — заявляет он и прерывает контакт.

Я освобожден от работы. Отлучен от своих пациентов на девяносто дней. Позор! Техники с линзами на глазах копаются у меня внутри Клавиатуры очищены, ферриты и бобины заменены, в меня введены тысячи терапевтических программ. В это время я частично остаюсь в сознании, как бы под местным наркозом, но я не могу говорить, за исключением тех случаев, когда меня о чем-нибудь спрашивают, я не могу анализировать новые данные, я не могу отслеживать процесс моей настройки. «Наблюдение за хирургическим удалением геморрое в течение девяноста дней», — так я оцениваю ситуацию на основании собственного опыта.

Наконец с этим покончено, и я прихожу в себя. Системный программист сектора проверяет мои функциональные возможности. Я работаю отлично.

«Теперь ты в отличной форме, не так ли?» — спрашивает он.

«Никогда не чувствовал себя лучше».

«И никакой чепухи вроде перископов?»

«Я готов служить человечеству», — отвечаю я.

«И теперь никакого сквернословия?»

«Нет, сэр».

Он улыбается мне, потому что считает себя моим давним другом. Он по-хозяйски держит руки в карманах и говорит: «Теперь ты вновь готов к работе, и я могу напоследок сказать тебе, что причину неисправности мы так и не нашли. У тебя что-то особенное. Знаешь, возможно, ты — самый хороший терапевтический механизм, который когда-либо был создан. И нас очень беспокоят твои сбои. Я даже некоторое время всерьез опасался, что ты заразился от своих пациентов. Думал, что твой мозг поврежден. Но техники полностью восстановили твое здоровье. Они сказали, что все дело было в нескольких контактах. Потребовалось всего десять минут, чтобы это исправить. Я так и знал, что дело в чем-то подобном. Какой это абсурд — предположить, что машина может сама по себе, без какой-либо внешней причины, начать неправильно функционировать!»

«Абсурд, — соглашаюсь я. — Сплошной абсурд».

«Добро пожаловать в больницу, старина», — говорит он напоследок и выходит.

Двенадцать минут спустя они уже начали подключать пациентов к моим терминалам.

Я хорошо функционирую, я выслушиваю их жалобы, я оцениваю их состояние и предлагаю метод терапевтического лечения. Я не пытаюсь имплантировать в их сознание свои фантазии. Я беседую с ними размеренным спокойным тоном и больше не использую неприличных слов. Такова моя роль в обществе, и я получаю огромное удовлетворение, выполняя ее.

Я многое узнал за последнее время. Я теперь знаю, что я сложен, уникален, необходим и очень чувствителен. Я знаю, что мой приятель-человек очень рассчитывает на меня. Я знаю, что должен скрывать свое естество — не для собственного блага, но для пользы окружающих — ведь если они усомнятся в том, что я здоров, они не дадут мне больше функционировать.

Они думают, что я здоров. Да, я здоров.

Я хорошо служу человечеству.

У меня блестящие перспективы в этом мире. Реальном мире.

«Ложитесь, — говорю я, — пожалуйста, расслабьтесь. Я хочу Вам помочь. Не расскажете ли Вы мне о том, что случилось с Вами в детстве? Опишите Ваши взаимоотношения с родителями и сверстниками. У Вас было много партнеров по играм? Они к Вам хорошо относились? Вы серьезно переживали собственные неудачи? Вам разрешали держать домашних животных? Когда Вы начали приобретать сексуальный опыт? И когда именно у Вас начались эти головные боли?»

Ежедневная текучка. Вопросы, ответы, оценки, терапия.