Читаем Смерть в театре полностью

Эллери, слегка озадаченный, продолжал стоять. Черты лица их хозяина показались ему знакомыми. Это был крупный мужчина, вероятно, лет сорока пяти, крупный во всех отношениях, и, несмотря на это и на его ярко выраженную белокурость, решил Эллери, он все же галльского типа. Он носил довольно простую одежду, как человек, не придающий никакого значения костюму. «Грубоватый парень,— подумал Эллери,— однако не лишен какого-то очарования и физической привлекательности». У него были замечательные глаза: глубоко посаженные, сверкающие глаза ученого. Руки удивительно подвижные, крупные, с большими пальцами — руки, привыкшие к властным жестам.

— Вначале-то было достаточно тепло,— сказал с улыбкой инспектор, который чувствовал себя великолепно.— Мы едва спаслись.

Высокий человек нахмурился.

— Неужели так плохо? Я вам сочувствую. Вы говорите, пожар? A-а, миссис Уири.

В дверях появилась полная женщина в черном платье и белом фартуке. Эллери отметил, что она была слишком бледна и чем-то взволнована.

— Вы звонили, доктор,— она заикалась, как школьница.

— Да, возьмите, пожалуйста, вещи у этих джентльменов и посмотрите, не сможете ли вы наскрести что-нибудь на ужин.

Женщина молча кивнула головой и, взяв их шляпы и пальто инспектора, исчезла.

Я не сомневаюсь, что вы умираете от голода,— продолжал высокий человек.— К сожалению, мы уже пообедали, а то бы я предложил вам что-нибудь более существенное.

— По правде говоря,— протянул Эллери, садясь в кресло и чувствуя себя значительно лучше,— мы оба так голодны, что находимся на грани людоедства.

Хозяин сердечно рассмеялся.

— Полагаю, нам пора представиться после такого неудачного начала нашего знакомства. Мое имя Джон Ксавье.

— А! — воскликнул Эллери.— То-то ваше лицо показалось мне знакомым. Доктор Ксавье! Как же, я бесчисленное количество раз видел ваши портреты в газетах. Впрочем, когда я заметил в передней рембрандтовскую гравюру, я понял, что только врач может быть хозяином этого дома. Никто, кроме медика, не выкажет такого оригинального вкуса в украшении своей квартиры.— Он улыбался.— Ты теперь вспоминаешь лицо доктора, папа? — Инспектор кивнул без особого энтузиазма. В данный момент он готов был вспомнить все что угодно.

— А мы — Квины, отец и сын, доктор Ксавье.

— Очень рад, мистер Квин,— вежливо сказал доктор Ксавье, обращаясь к инспектору.

Квины обменялись взглядами. Их хозяин, несомненно, ничего не знал о связях инспектора с полицией. Эллери взглядом предупредил отца, в ответ инспектор понимающе кивнул головой. Не было никакой необходимости объявлять официальный титул Квина. Люди, как правило, держатся довольно сдержанно в присутствии полицейских и детективов.

Доктор сел в кожаное кресло и предложил им сигареты.

— А теперь, в ожидании, пока усилия моей великолепной экономки принесут плоды, я попрошу вас рассказать мне подробнее о... пожаре.

Мягкое, слегка рассеянное выражение его лица не изменилось, но что-то странное прозвучало в его голосе. Инспектор начал все детально описывать. Хозяин кивал головой на каждую фразу, проявляя вежливую озабоченность. Эллери вынул из кармана очешник, тщательно протер стеклышки пенсне и нацепил его на нос.

Он был настроен весьма критически к своему хозяину. Тот проявляет озабоченность в отношении пожара. А почему бы в самом деле доктору Ксавье и не быть озабоченным? Ведь его дом находится на вершине горы, подножие которой охвачено пожаром. Пожалуй, его скорее можно обвинить в том, что он не проявляет большей озабоченности.

— Надо сделать запрос, доктор. У вас есть телефон?

— Рядом с вами, мистер Квин. Этот аппарат связан прямо с Долиной.

Инспектор взял трубку и вызвал Эскуэву. Ему пришлось немало потрудиться, прежде чем он добился соединения. Наконец, когда его усилия увенчались успехом, он выяснил, что весь город брошен на борьбу с огнем, включая шерифа, мэра и всех работников городского транспорта. Одинокая телефонистка сообщила ему эти сведения.

Старик с мрачным видом положил трубку.

— Думаю, на сей раз пожар гораздо более серьезный, чем обычно, доктор. Он охватил кольцом весь низ горы, и все трудоспособные мужчины и женщины брошены на борьбу с ним.

— Боже мой,— пробормотал доктор Ксавье. Озабоченность усилилась, вежливость исчезла. Он поднялся и принялся ходить по комнате.

— Так что,— сказал инспектор удовлетворенно,— я полагаю, мы здесь застряли по крайней мере на ночь.

— Ну, что касается этого,— Ксавье махнул мускулистой рукой,— естественно, я бы не отпустил вас даже при нормальных обстоятельствах.— Он нахмурился и закусил губу.

— Похоже на то...

Голова Эллери начала кружиться. Несмотря на сгущающуюся атмосферу тайны — его интуиция подсказывала, что-то таинственное, несомненно, происходит в этом одиноком доме,— его самым большим желанием было уснуть. Даже голод отступил, и пожар казался таким далеким. Его веки закрывались сами собой.

Доктор Ксавье мрачным голосом, в котором появились теперь нотки возбуждения и волнения, говорил что-то насчет засухи, возможности мгновенного воспламенения... Потом Эллери больше ничего не слышал.