Читаем Смерть парфюмера полностью

— Он все больше зацикливался на прошлом. Он начал называть Берил именем моей мамы. Он вспомнил о мадам Нанетт и настоял, чтобы я ее разыскала и связалась с ней. Сколько могла, я пыталась с этим бороться, но настало время, когда он перестал меня слушать. Я помогла ему написать мадам Нанетт письмо и ради Берил ни словом не обмолвилась об их прежних отношениях.

Так вот оно что. А я-то гадала, зачем он разыскал женщину, которую любил много лет назад. Возможно, его разум целиком обратился в прошлое, и Элиос хотел разрешить то, что осталось неразрешенным.

— По мере того как эта ужасная болезнь прогрессировала, он все больше становился подозрительным и желчным, его одолевала паранойя. Он не знал, кому верить… а кому нет. И вот тут его состояние стало опасным.

Я вспомнила, как мадам Нанетт описывала перемены в его характере. Было ли это частью заболевания? Чувствовала ли Сесиль, что у нее нет иного выбора, кроме как убить отца, чтобы защитить остальных?

— Он стал буйным? — спросила я.

Она покачала головой:

— Нет, мадам Эймс. Он начал представлять собой опасность, но не из-за того, чего не знал, а из-за того, что делал. Понимаете, мой отец был страстной и увлекающейся натурой. Парфюмерия, похоже, главенствовала над всем, но бок о бок с ней шла любовь к родине. Его обучили искусству тайн, как и парфюмерному искусству, а его учителем стал аптекарь, который взял его под свое крыло.

— Искусству тайн? — переспросила я.

— Да. Он собирал информацию так же, как собирал ароматы. Важную информацию, которую использовало наше правительство.

— Ваш отец был агентом? — спросила я. От стремительного понимания ситуации у меня кружилась голова, и я не успевала раскладывать все по полочкам. Казалось, будто меня несет быстрая приливная волна, и ничего не оставалось, кроме как плыть вместе с ней.

Сесиль кивнула:

— Еще задолго до войны отец колесил по всему свету, собирая разведывательную информацию и доставляя ее во Францию. В те ранние годы он сталкивался со множеством опасностей. Много раз он был на волосок от смерти. Думаю, именно поэтому он прекратил отношения с няней. Ему хотелось защитить ее.

Было приятно думать, что Элиос поставил необходимость защитить ее превыше желания остаться с ней.

— Так что, сами понимаете, — продолжила Сесиль, — именно поэтому отец стал представлять опасность. Обуреваемый паранойей, он все больше верил в то, что кто-то в доме планирует против него заговор. Все началось с герра Мюллера, немца, а затем он переключился на членов семьи. Отец по очереди подозревал каждого из нас. Когда мы с Мишелем отказались идти у него на поводу, он попытался вычеркнуть нас из завещания.

Так вот что, значит, побудило его написать сумбурный черновик, который мы видели, где все доставалось Антуану.

— Полагаю, почти то же самое он говорил и Антуану, — произнесла Сесиль, криво улыбнувшись, — поскольку мой брат пребывал в полной уверенности, что к нему перейдет полное управление «Парфюмом Беланже».

— А он не знал о болезни отца? — спросила я.

— Не всю правду о ней, — ответила она. — Так захотел сам отец. Кроме его врача, все знала лишь я, хотя в конце концов я рассказала об этом Мишелю. Мы делали все, что было в наших силах, чтобы скрывать его все учащавшиеся провалы памяти. Дабы объяснить отстраненность отца и его паранойю, я сказала Антуану, что отец разрабатывал новую и очень закрытую парфюмерную технологию. Однако с течением времени стало невозможно и дальше скрывать его состояние. Однажды вечером он снова все перепутал, и Мишель попытался помешать ему выйти из дома. Отец отправился спать, но наутро ускользнул из дома. Мы не знали, где он. Оказалось, что он улетел в Грасс и вернулся целым и невредимым, но после этого его состояние резко ухудшилось. Он не знал, кому можно верить, и ему больше нельзя было доверять информацию, которую он получал от тех, с кем был связан. При таком развитии его болезни мы больше не могли работать эффективно.

— Мы, — повторила я. — Значит, отец рассказал вам о своей работе.

Сесиль кивнула:

— Отец посвящал меня во все свои дела.

— Но ведь был кто-то, кому вы могли все сообщить, какое-то начальство? — Наверняка имелся способ все разрешить, не прибегая к крайним мерам.

Она покачала головой:

— Боюсь, что нет. В состоянии, в котором он находился, он бы ничего не понял. Он мог выболтать что-то очень важное. Речь шла не только о его жизни. Необходимо было защитить и других. Не только нас с Мишелем, но и тех, кто нам доверяет.

— С Мишелем, — повторила я. Я поняла, что не очень удивилась связи Мишеля с этими секретными данными. Теперь все стало ясно: подмеченная мною настороженность, которая не соответствовала его репутации гуляки, его разъезды по всему свету, его романы с женами государственных чиновников.

— Да, мой брат также вовлечен в нашу деятельность, — улыбнулась Сесиль. — Он терпеть не может парфюмерию, но другая работа ему очень даже нравится.

При упоминании о парфюмерии я вспомнила об «Ангеле воспоминаний».

— А что же духи? — спросила я.