Он притянул меня к себе и прижался ко мне губами, и меня снова охватило непривычное чувство полного умиротворения, которое в последнее время я часто испытывала. Я была отдохнувшей, расслабленной и очень счастливой. Всего лишь год назад я пребывала в уверенности, что мой брак вот-вот рухнет. Теперь же мне казалось, что лучше и быть не может.

Тут Майло внезапно замер, немного отстранившись от меня.

— А когда принесли почту?

Я подняла на него глаза и заметила, что его взгляд устремлен за мое плечо. Очевидно, этот неожиданный поворот в его поведении произошел, когда он взглянул на небольшой столик за моей спиной, где стопкой лежала утренняя почта.

— Не так давно, — ответила я. — Ее принесла Винельда. Я еще не просматривала.

Майло выпустил меня из объятий, протянул руку и взял письмо. Было всегда ужасно трудно распознать его настроение, но я чувствовала, как оно переменилось, когда он принялся рассматривать конверт.

— В чем дело? — спросила я.

Он слегка замешкался, и, хотя выражение его лица не изменилось, меня охватила тревога.

— Кое о чем я тебе не рассказал, — признался муж.

Мне представился целый веер вероятного развития событий. С учетом довольно бурного прошлого моего мужа, можно было вообразить самые разные неприятности. Оставалось ждать, что он скажет дальше.

— У меня был скрытый мотив для того, чтобы заехать на озеро Комо, — продолжил он, даже не пытаясь меня успокоить.

— Вот как?

— Он связан с мадам Нанетт.

Я постаралась не выдать своего несказанного облегчения. Мадам Нанетт была няней Майло, женщиной, которая его вырастила. В чем бы ни состояла тайна Майло, она не могла быть такой страшной, как я опасалась.

— И что с ней?

— Когда мы были на Капри, я получил от нее письмо, которое переслали из Ладлоу. Она нашла место в Париже и со всей семьей собиралась на Комо. Из светской хроники она узнала, что мы в Италии, и поинтересовалась, не могли бы мы ее навестить.

Пока мы были за границей, Майло получил несколько писем, пересланных нашим поверенным, так что это не привлекло моего внимания. Но странно — что он предпочел не делиться со мной этим известием, пока мы находились на Капри. Это приглашение ведь не было какой-то неприятностью — совсем наоборот.

— Какая прелесть, — сказала я. — Я бы с радостью с ней увиделась.

Майло подошел к стоявшему в углу столику, взял нож для бумаги, вскрыл конверт и вытащил письмо. Быстро пробежал глазами текст, его лицо при этом оставалось бесстрастным.

Наконец он поднял глаза.

— Она собирается остаться в Париже. И просит нас туда приехать.

— У нее что-то со здоровьем? — спросила я взволнованно. Просить приехать — очень не похоже на мадам Нанетт. Хотя они с Майло прекрасно друг к другу относились, тесной связи они не поддерживали. Я встречалась с ней всего два раза: на нашей свадьбе и когда мы на Рождество оказались в Париже проездом.

— Она не пишет. Письмо очень короткое.

— Можно мне прочесть?

Майло молча протянул его мне. Я взглянула на лист. Это была плотная, высокого качества почтовая бумага с тисненым гербом — геральдическим знаком дома, где, видимо, мадам Нанетт работала.

Почерк у нее был исключительно красивый и идеально ровный.

Мой дорогой Майло!

Я все-таки не могу уехать из Парижа. Было бы просто чудесно, если бы ты со своей премилой супругой мог найти время приехать и навестить меня.

С любовью,

мадам Нанетт.

В приписке она указала свой номер телефона и попросила позвонить, как только мы приедем.

— Не очень-то много, — заметила я.

— Да, немного, — согласился Майло.

Краткость, с которой было написано письмо, отчего-то меня тревожила, хотя я и не знала, почему.

— Не возражаешь, если мы отправимся в Париж? — спросил муж.

— Конечно, нет. По-моему, нам нужно выехать как можно скорее. И лучше прямо сейчас начать собирать вещи, — ответила я, мысленно принимаясь делать необходимые приготовления. — Завтра можем сесть на поезд.

Майло вдруг улыбнулся одной из тех своих улыбок, от которых мне становилось не по себе.

— Дорогая, а как ты насчет того, чтобы полететь в Париж?

Глава 2

Мы выехали из Милана ночным поездом.

— Сейчас уже были бы в Париже, — пробормотал Майло, когда мы после ужина готовились лечь спать в нашем отдельном купе, за окнами которого пролетали темные пейзажи.

— Но поезда более романтичны, — заметила я.

— Возможно, если бы была кровать, способная вместить нас обоих, — возразил он, взглянув через дверь небольшого холла на узкие кроватки в соседней спальне.

Присаживаясь на банкетку, я пропустила его недовольные замечания мимо ушей. Самолетом, возможно, и быстрее, но я предпочитала путешествовать, стоя обеими ногами на твердой поверхности.

К тому же мне нравились поезда. В теплом желтом свете ламп тускло мерцают полированные деревянные панели, вагон тихонько покачивается, колеса ритмично стучат по рельсам. Все это успокаивает, и меня охватывает умиротворенная дремота.