Читаем Смерть нас обойдет полностью

   Девушка подползла на последнем дыхании. Уткнулась лицом в Сережкину грудь и замерла, еле сдерживая рвущиеся из горла стоны. Он прижал ее к себе, ладонью провел по влажному затылку. Острая жалость кольнула сердце. Женька-то за какие грехи страдает? Еще пристальнее обвел заснеженное поле внимательным взглядом, подыскивая воронку посвежее, чтоб не выделялось в ней их обмундирование, не привлекло внимания охраны. И нашел в двух десятках метров от них. Бомбой выбросило грунт на поверхность земли, образовав высокую бровку по краям округлой ямы. «Подходяще!» — подумал Груздев.

   Костя наблюдал, как немцы снаряжают самолеты. Силуэты показались знакомыми. Пригляделся и припомнил плакат, который висел в учебном кабинете. Точно! «Хейнкель-129», двухместный истребитель-штурмовик, пушечно-пулеметное вооружение. Слабее «Ила», но надежная и крепкая машина. Командир эскадрильи майор Горячев в непогодные для полетов дни делал обзорные доклады по типам вражеских самолетов и обращал внимание офицеров на их сильные и слабые стороны. Как-то даже выбрались к соседям, истребителям, знакомились с пленным     «хейнкелем». Залезали в кабину, двигали рычагами, нажимали педали, разглядывали доску приборов, знакомились со схемой взаимодействия сложных механизмов...

   Вширь расползлась на востоке бледно-розовая полоса, светлыми пятнами проступили дачные домики, темными буграми прорезались кустарники. И на западе рассвет размывает черноту ночи, которая на глазах блекнет и сереет. Завиднелись лохмотья белесого тумана, цепляющиеся за шпиль командного пункта на аэродроме, метеорологическую мачту с раздувшимся полосатым мешком, указателем ветра, на макушке. Костя заметил, как стремительно сокращается спасительная тень, забеспокоился:

 — Пора в воронку перебираться, а то немцы нас засекут и высекут.

 — Оклемалась, Женька? — заглянул Сергей в измученное девичье лицо.

 - Сматываемся отсюда, девонька, не то фрицы нас горяченькими прихватят!

   Не поняв слов любимого, она догадалась об их смысле и утвердительно кивнула. Кивнула, а в глазах живой страх. Ломило и саднило локти и колени, пальцы не чувствовали варежек… А впереди длинный морозный день в безжалостном ледяном краю, без тепла камелька, глотка горячего кофе. Она выдохлась за эту студеную ночь и ветреное утро и, будь одна, даже под угрозой смерти не сдвинулась бы с места. Но Сережка торопит, уговаривает, шепчет нежные слова простуженным голосом, и девушка через силу кивает головой. Куда он, туда и она. Что ему судьбой уготовано, то и она безропотно примет!

   Откуда появились «мустанги», парни не заметили. С ревом и рычанием над аэродромом пронеслась тройка штурмовиков, на летное поле кассетами посыпались мелкие бомбы, послышалась скоропись крупнокалиберных пулеметов, отрывисто загавкали авиационные пушки. Завыли, засвистели, заурчали пули, снаряды, осколки. Врассыпную бросились от «фокков» и «хейнкелей» технари, оружейники, летчики, их догоняли и распинали на земле свинцовые гвозди. От штурмовиков пустился в бег большой и медлительный бензозаправщик, искусно уходя от снарядов. Но с запада вынырнуло новое звено самолетов, и громоздкая машина будто растаяла в клубке дымного огня, а по промерзлой земле поползли желто-зеленые ручьи.     

   Женевьева, забыв об усталости и опасности, приподнялась, изумленно наблюдая, как в считанные минуты аэродром был охвачен огромным пожаром. Сергей хотел вскочить, но пронесшийся над головой «мустанг» пулеметной очередью прошил караульную вышку, и пули застучали в каком-то полуметре от друзей. Француженка испуганно вскрикнула, с неожиданной силой прижала Груздева к земле и навалилась, прикрыв его своим телом.

 — Серьожка! Серьожка! — повторяла она, захлебываясь слезами.

 — Сейчас умру! О боже, боже мой!

   Он, конфузясь Кости, бережно отстранил девушку, высвободился из ее объятий и услышал, как в гнезде стонет раненый охранник. Приподнял голову, вышка пылает жарким факелом. А из соседней по лестнице торопливо спускался солдат с ручным пулеметом. Сергей перевел рычажок шмайссера на одиночные выстрелы,  прицелился и сбил часового с последних ступенек.

 — Зачем стрелял? — возмутился Костя. — Это ж фольксштурмист! К чему ненужные жертвы?

 — Прикажешь ждать, пока эта жертва нас со спины пулеметом перепояшет? — недобро сощурился Груздев, но тут же радостно встрепенулся: — Глянь, проволока не искрит! Да не спеши ты поперед батьки в пекло... Погодь, я кукушкины гнезда проверю.

   Короткими очередями он стал бить по ближайшим вышкам. Но только из одной выглянул караульный, которого парень сшиб на землю. В остальных часовые или погибли, или успели заблаговременно удрать.

 — Потопали! — вскочил Сергей. Скинул с себя шинель, набросил на колючую проволоку и подсадил Женевьеву.  Она сообразила, куда намерен пробираться ее милый, но не устрашилась, положившись на волю божью. Лучше здесь погибнуть, чем снова скитаться среди бошей. Зажмурилась и спрыгнула в узкий промежуток между колючими рядами. Следом перебрались парни.