Читаем Смерть нас обойдет полностью

   Женевьева подсела к столу, взяла промасленную тряпку и принялась аккуратно протирать вороненые детали, не пропуская крохотных пазов и отверстий. Сергей придирчиво наблюдал за ней, убедился в ее добросовестности и занялся обоймами.   Высыпал патроны, тщательно проверил у каждой гильзы донышко с пистоном, легонько смазывал корпус оружейным маслом, досуха протирал и вставлял в магазин, пробуя плотность его набивки.

 — Молодчага, Женька, — клацнул затвором - автомата Груздев. — Добрый бы из тебя вояка получился, будь ты парнем. - Да и девка ты пригожая!

 — Что он сказал?

 — Что ты молодец и на тебя можно положиться, как на друга.

 -  Мерси, Серж!

 — Какой я Серж?! Скажи - Сергей, Серьга, Сережка.

 — Се-е-ерь-йож-жка-а, — кое-как нараспев выговорила она и засмеялась. — Женевьева... Женевьева...

 — Женька проще, по-русски.

 — Же-ень-ка, мон ами, Же-ень-ка-а...

 — Видишь, как быстро мы договорились.

 — Что сказал Се-е-ерьё-ёжка?

 — Что вы быстро нашли общий язык.

 — Он так и сказал?

 — Да... Да... Да...

 — Зачем ты сердишься, Костья? Вернемся в Париж, я тебя с красивой девушкой, моей подругой, познакомлю.

 — Благодарю, но нам спать пора.

 — Жаль! Спокойной ночи, мальчики! Утром я вас провожу.

 — Подожди, Женька, — остановил ее Сергей и, посерьезнев, сказал Косте. — Золотишко придется на нее оставить. Пусть на кресте поклянется, што нашим передаст, если не вернемся.

   Женевьева, закусив губу, выслушала Лисовского. Ни слова не говоря, расстегнула ворот халатика и за цепочку бережно вытянула золотой нательный крестик. Пошептала над ним, поцеловала и негромко, но твердо произнесла:

 — Клянусь господом богом нашим, что выполню свое обещание, если станусь жива. Аминь!

   Сергей хотел отнести портфель в ее спаленку, но она, печально улыбнувшись, мягко отстранила парня:

 — Не дай бог, чтобы с вами беда случилась, но я должна сама научиться носить этот претяжеленный портфель.

   Порозовела от натуги, на лбу бисером высыпала испарина, но девушка нашла силу пошутить:

 — Как видите, совсем не тяжело, а вы боялись!

   Лесник предугадал погоду. К утру во всю мочь разгулялся ветер, с неба сыпало моросью. Втроем вышли из дома и попали в стылую сырость. Постояли у ворот.       Сергер, не любивший долгих провожаний, сказал:

 — Покеда, Женька. Не переживай, скоро вернемся.

 — До свидания, Женевьева.

 — Я буду молиться, чтобы бог охранил вас от злой напасти! — прошептала она и подала руку Косте. Повернулась к Сергею, закинула руки на его шею, приподнялась на носочки и поцеловала. — Жаль, что ты меня не берешь. Удачи, милый друг!

   Грузовичок с брезентовым верхом и газогенераторными колонками по бокам приткнулся к лесной опушке. Эрих поместился с водителем в кабине, парни забрались в кузов, где сидел третий немец. Он коротко кивнул на Костино пожелание доброго утра, подвинулся на скамеечке и уткнулся лицом в воротник. Втроем прислонились спинами к кабине, придерживали друг друга на ухабах и крутых поворотах.

   Светало медленно и нудно. За машиной винтом клубился грязно-серый плотный туман, смыкая своды пробуровленного грузовиком туннеля. Озябли руки, и Сергей сунул кисти в рукава плаща, но от задубевшей ткани невелико тепло. Мелькнула зябкая мысль о наступающей зиме. В здешних, краях не сибирские морозы, сухие да прозрачные, а с сырью, хмурыми оттепелями и затяжными дождями. Под Ленинградом ему довелось их испытать. До сих пор не забылись студеные морские ветры, когда промозглый холод и полушубок, и шерстяное обмундирование, и теплое белье насквозь прошибает.

   Пока добирались до города, он окоченел, будто побывал на хиусе в лютый мороз. Обрадовался концу пути, увидев развалины, уцелевшие дома, заслышав автомобильные гудки, жмурясь от ослепительных вспышек под трамвайными дугами. Потянуло прогорклым дымом тлеющих пожарищ, пряным запахом плавящегося металла, показались заводские трубы с пляшущими на макушках оранжевыми венчиками пламени.

   Грузовичок петлял, петлял по полуразрушенным кварталам и остановился в глухом тупике перед каменным завалом, перегородившим узкую улицу. Турба откинул брезентовый полог и скомандовал:

 — Выходите!

   Парни спрыгнули в лужу на мостовой, еле удержались на сомлевших от холода ногах и поскорей перебрались на груду битых кирпичей. Грузовичок развернулся и исчез за выгоревшим зданием. Эрих полез и развалины, Сергей и Костя карабкались следом. Лисовский догнал немца и поинтересовался:

 — Почему не познакомил нас со своими товарищами?

 — Зачем? Кто много знает, тот много и рассказывает. В гестапо умеют выжимать из людей признания.