Читаем Смерть на выбор полностью

Мы смерили друг друга взглядом. Он был на голову ниже меня, почти так же широк в плечах и шире в бедрах. Двубортный синий костюм делал его фигуру почти квадратной. Над большим квадратом был квадрат поменьше — его лицо, — увенчанный коротким ежиком рыжеватых волос. Ему было около сорока, но он старался казаться на десяток лет моложе, и это ему почти удавалось. Кожа у него была гладкая, почти юношеская, но с глазами было что-то не так. Карие, сильно навыкате, они влажно поблескивали, точно их окунули в грязную воду и налепили на лицо подсушиться.

— Кто ты такой? — спросил он.

Решив, что терять мне все равно нечего, я сказал правду.

— А мне он другое пел, — пожаловался Блэйни. — Будто он боксеров держит в Пасифик-Пойнте.

— Ты слишком меня разволновал. Когда меня берут на мушку, у меня путается в голове.

— Разговорчивый попался, — заметил Даузер. — Так ты из Пасифик-Пойнта? — Он отхлебнул из чеканной оловянной кружки, которую держал в правой руке. Жидкость в кружке смахивала на снятое молоко.

— Придется заглянуть в твой бумажник, — сказал Даузер с деланным сожалением.

Я достал бумажник и, вытащив из него деньги, чтобы уязвить Даузера, протянул ему. Еще сильнее выпучив грязно-карие глаза и медленно шевеля губами, он уставился на мое удостоверение. Я заметил, что одно ухо у него неестественно загнуто наружу, словно шляпка гриба-уродца.

— Может быть, вам прочесть, что там написано, мистер Даузер? — спросил я с издевкой.

Он слегка побагровел, но не дал волю гневу. Он держался с достоинством актера, подкрепленным сознанием важности собственной персоны. В лице и фигуре его была какая-то нездоровая одутловатость, точно он разжирел, питаясь падалью.

— Значит, ищешь Джо Тарантини. На кого ты работаешь, Арчер? Или только на себя? — Он неожиданно швырнул мне бумажник. Движения его были быстры и натренированны.

Я поймал бумажник на лету, засунул деньги обратно и положил его в карман.

— Я работаю на некую миссис Лоуренс. Ее дочь, должно быть, уехала с Джо. Она за нее беспокоится.

Даузер рассмеялся, не разжимая губ.

— С чего это ей беспокоиться за свою дочь? Джо славный малый. Все любят старину Джо.

— Я очень люблю старину Джо, — осклабился Блэйни.

— И я, я тоже люблю Джо, — подхватил «метрдотель». Босс пошутил, и они спешили ему подыграть.

— И что ты собираешься делать с девчонкой, если найдешь?

— Отвезти ее домой к матери.

— Веселое дело.

— Что еще за девчонка? — неожиданно спросил женский голос.

Я не спускал глаз с Даузера и сначала не заметил ее. В этом человеке ощущалась скрытая разрушительная сила, которая приковывала внимание. Теперь я увидел в зеркале женщину. Она стояла в дверях справа от меня, являя собой чье-то представление о греческих богинях. Возможно, свое собственное. Она вступила в комнату в сверкающем одеянии из белого шелка (вероятно, вечернем халате), полощущемся вокруг ее лодыжек. Ее волосы и кожа были настолько бесцветны, что ее можно было принять за альбиноску. Только глаза были темно-синие. Они холодно скользнули по мне.

— Что за девчонка, Дэнни?

— Занимайся своим делом.

— Галли Лоуренс, — сказал я. — Не знаете такой?

— Заткнись, ты! — рявкнул Даузер.

Женщина картинно оперлась на бильярдный стол.

— Еще бы не знать. — Голос у нее был глухой и хриплый. Он не вязался с ее обликом, как визгливый крик павлина не вяжется с его роскошным оперением.

— Я слышала, она сейчас в Палм-Спрингс. Почему ты никогда не свозишь меня в Палм-Спрингс, Дэнни?

Он неслышно подошел к ней и сказал еще тише, чем раньше:

— Что ты сказала, Айрини? Ты слышала от кого-то о Галли Лоуренс?

— От Сандры в Бич-Клубе. Она говорила, что вчера вечером видела Галли в Палм-Спрингс.

— Где?

— В каком-то баре, она не сказала.

— С кем? — Его правая рука была вытянута вдоль бедра, пальцы сжимались и разжимались.

— Не с Джо. Я знаю, что вы ищете Джо, и спросила ее. С каким-то другим мужчиной. Сандра решила, что это какой-то актер. Сказала, очень симпатичный.

— Ах, симпатичный? Что же ты мне раньше не рассказала, симпатичная моя? А? — Он внезапно вытянул руку и крепко ухватил ее за подбородок. Но Айрини оттолкнула его руку.

— Не трогай меня, ты, обезьяна! Я занималась своим делом, как ты велел.

Его пальцы продолжали сжиматься и разжиматься.

— И вылезла со своим делом перед этим ублюдком.

— Он тоже симпатичный, — заныла она с выражением смертельной скуки на лице и, переведя взгляд на меня, пожаловалась: — А Дэнни несимпатичный, он всегда говорит гадости.

— Ну почему же, — возразил я. — По-моему, он очень даже симпатичный. — Мне тоже становилось скучно.

Выпученные глаза Даузера зыркнули на меня и снова остановились на Айрини, которая уселась на бильярдный стол, обняв руками колени. Она выдержала его взгляд, не опустив глаз.

Неожиданно рука Даузера, сжимавшая кружку, дернулась вверх, и молоко плеснуло ей в лицо.

— Тебе это дорого обойдется, — прошипела она. С подбородка ее падали водянисто-белые капли. — Купишь мне новое платье — нет, два новых платья, и сегодня же вечером повезешь ужинать в Чиро. А завтра — в салон красоты.

— Я тебе сам красоту наведу, этими вот руками, а потом с моста скину!