Читаем Смерть мужьям! полностью

– Мои булавки! Мои дорогие награды... – запричитала Матильда и даже порывисто бросилась, но застыла в сомнении: – Позвольте, здесь только шесть...

– Сколько не хватает?

– Самой ценной: награду после стольких лет неудач... Позолоченная булавка за победу в 1890-м году.

– Значит, номер один... – повторил Родион. – И булавка убивает вернее ножа.

Матильде послышалась какая-то невероятная глупость. Совсем мужчины не разбираются в тонкостях дамского туалета. Ну, как булавка убить может? Даже смешно. Уколоть – да и только.

– Эти награды были украшением моего салона, – сказала Матильда. – Я готова была целовать их...

Если бы она знала, откуда их вытащили, то целовать расхотела бы, а вот обморок был бы гарантирован. Родион проверять не стал, а спросил:

– Они хранились в этих коробках?

– Разумеется, нет! Я сделала шелковую подушечку, и так элегантно воткнула, будто корона вышла.

Кровожадно, как показалось Матильде, Родион улыбнулся и задал совсем дурацкий вопрос:

– Какие цветы были в букете, который отослали на именины Авроры Грановской?

– Только розы, разумеется. Ее любимые белые розы...

Какой странный юноша. И повел себя совсем странно: не отдал драгоценные булавки, а засунул в пиджак, и, не прощаясь, побежал к двери.

– Господин Ванзаров! – изумилась мадам Живанши.

– Простите, не сейчас, после...

– Но как же мои призы?

– Найдем. Обязательно, найдем, – торопливо проговорил странный чиновник, и, наградив лоб зазевавшейся горничной приличным тумаком двери, покинул квартиру.

Дамы остались крайне недовольны визитом. Матильда так и не узнала судьбу салона, а Катюше пришлось лечить шишку медным пятаком. И никакого развлечения.

Заботливого секретаря на месте не оказалось. Может, выскочил по срочному поручению, а запереть забыл. Отзвонив раза три, Родион обратил внимание, что створки держатся неплотно, словно предлагают не церемониться.

В приемной царил рабочий порядок и покой. Будто еще мгновение назад помощник сидел на рабочем месте, вон, даже перо на открытой чернильнице, а теперь взял и растворился.

– Кто там? – спросил голос, приглушенный портьерой.

Ванзаров вошел без объявления.

– Вы вовремя...

Доктор восседал за рабочим столом, положив руки перед собой, как египетский сфинкс. Спина плотно упиралась в спинку резного кресла. Словно боящийся высоты оказался на карнизе, и не может двинуться, только прижимается к спасительной стене.

– Прошу простить, руки не подам, нездоровится... Устраивайтесь, Родион Георгиевич, вы – долгожданный гость. Не желаете конфетку?

Блестя шоколадными дольками, коробка «Итальянской ночи» манила изведать сладкое наслаждение. Выбрав знакомое кресло, принимавшее множество влиятельных задов, скромный чиновник полиции развалился, закинул ногу на ногу, и сказал:

– Мне все известно...

– Вы так уверены? – Карсавин улыбнулся. – Заглянули в свое зеркальце и нашли все ответы?

– Не я: логика и факты... А где ваш секретарь?

– Он получил прекрасные рекомендации и полный расчет... Приемы отменены. Нам никто не помешает... Мы одни. Или один на один, так сказать.

Нехорошо разрушать иллюзию честного поединка. Но что поделать: на лестничной клетке изготовился старший городовой Семенов, черный ход перекрывал младший городовой Ермилов, а на набережной у полицейской пролетки ждал городовой, имя которого позабылось, не говоря уже о городовом Ендрыкине, прихваченном для надежности с поста. Промолчал Ванзаров о тузах в рукавах.

– Должен предупредить: времени у нас немного, – продолжил Карсавин. – Потратим его с толком... Раз все знаете, так начинайте. Моя профессия – слушать.

– Не знаю, в чем моя профессия, – сказал Родион. – Еще не знаю толком... Наверное, открывать глаза на истину, которая и так на виду.

– Насладитесь, Родион Георгиевич.