Читаем Смерть мужьям! полностью

Ни с кем не здороваясь, господин прошел к хирургическому столу, бесцеремонно скинул простынь, окинул взглядом мирный труп, развернулся и громогласно заявил, не вынимая сигарильи:

– Синельников, до белой горячки допился, наконец? Какого рожна меня вызывать на сердечный приступ? Совсем сдурел?

– Это не я, господин коллежский советник, – явно робея, отвечал доктор. – Это, вот, юноша потребовал.

Ванзарова пронзил взгляд глубоко карих глаз, усиленный нахмуренными бровями и презрительно скривленными губами.

– А вы что еще за птица с пером в заднице?

– Позвольте представиться, Ванзаров, коллежский секретарь, – недрогнувшим голосом сообщил Родион, пряча подло вспотевшие ладошки за спину. – Действительно, это не доктор, а я приказал, то есть попросил вызвать вас... То есть не именно вас, господин Лебедев, а эксперта-криминалиста. Потому что это не сердечный приступ. Вовсе нет. А мне нужно в протокол внести... И вообще...

Угрожающее выражение было снесено внезапным порывом, открыв умное до чрезвычайности и добродушное до детской наивности лицо благородного во многих смыслах мужчины, в полном расцвете тридцати с небольшим лет. Изъяв сигарку от губ, он задумчиво проговорил:

– Ванзаров... Ванзаров... Не то ли это юное дарование сыска, о котором жужжат сплетники в департаменте?

Родион только скромно потупился.

– Ну, так это другое дело! – радостно фыркнул гигант, затушив окурок о грязный пол коридора. – Что ж вы сразу не сказали! А я – Лебедев. Да вы знаете... А откуда вы меня знаете?

О, как много можно было бы поведать о заслугах Лебедева! Не было в России иного криминалиста, который бы так честно носил титул «гениальный». Заслуги Аполлона Григорьевича перед криминалистической наукой и разнообразными научными полицейскими дисциплинами были неисчерпаемы. Но главным его достижением стало основание в 1890-м году антропометрического кабинета по системе Альфонса Бертильони, в котором преступника тщательно замеряли, фотографировали и систематизировали. За пять лет было обмерено более двадцати тысяч человек. Благодаря чему опознавали беглых и разыскиваемых не абы как, а по научной системе, хоть и сложной. И это только отдельный штрих великолепного портрета! Все же, постеснявшись Синельникова, Ванзаров ограничился кратким перечнем дел, в раскрытии которых принял непосредственное участие талант Лебедева.

Это произвело впечатление. Великий криминалист сожмурился, как заласканный кот, протянул ладонь и одарил крепким рукопожатием. Родион смутился, что такой достойный человек найдет его кожу не достаточно сухой. Но Лебедев добродушно хлопнул по плечу и обдал запахом дорогого коньяка:

– Ну, юное дарование сыска, выкладывайте, что у вас стряслось...

– Я полагаю, что совершено дерзкое преступление...

Заскучавший, было, доктор не вовремя хмыкнул, за что немедленно отхватил рык:

– Синельников! Еще один звук и вылетишь в форточку.... Продолжайте, Ванзаров. Отчего решили, что убийство?

Родион попросил подойти к телу и откинул край сюртука:

– Как думаете, что это такое?

Криминалист сощурился и признался, что ничего не замечает.

– Ну, вот же! – указал палец в область, где у трупа полагалось сердце.

Лебедев нагнулся, разгадывая деталь, скрывавшуюся в рисунке яркой материи, и тихонько присвистнул:

– Ай, да Ванзаров, ай, да глазастый. Как вас величать?

– Родион... – сказал коллежский секретарь, и уже не так уверенно добавил: – Георгиевич.

Синельников, заинтересованный находкой, сунулся к столу. И сразу пожалел. Развернув щуплое тельце эскулапа к выходу, Лебедев ласково предложил:

– Ступай-ка ты, брат, отсюда, чайку выпей, или водки. Нечего тебе тут делать.

Обиженный доктор в расстроенных чувствах саданул дверью.

– А вы совсем другой, – сказал Аполлон Григорьевич, все же понизив голос. – Мхом не поросли, делом горите, не то, что эти, сразу видно. Вы уж простите за мое вторжение, больно не люблю местного пристава: подлец в погонах – худшая из бед в полиции, да. Ну, попробуем разобраться с его благородие дохлостью.

– Это необычное преступление, может быть уникальное в своем роде... – заторопился Ванзаров, но был остановлен властным жестом.

– А вот с этим спешить не будем. Как говориться, вскрытие покажет... Внутренностей не боитесь?

– Н-н-нет, – кое-как выдавил Родион.

– Ничего, к пятому трупу привыкните... Да не падайте в обморок, не стану при вас его потрошить... Так, маленько покромсаем... Отрежем руку-ногу, другую...

Крыса, про которую все забыли, сидела на поддоне коробки, показывая несравненное воспитание. Она с любопытством следила за очень большим человеком, от которого пахло вкусным обедом. Только животное не могло уразуметь, отчего это он с таким вниманием разглядывает мертвое тело.

– Вот, зараза, не могу понять, что это может быть, – сказал Лебедев, разглядывая предмет, выпиравший из жилетки.