Читаем Смерть инквизитора полностью

В два часа ночи снова явился приходский священник; сначала он отправился в спальню сенатора, дабы совершить над оным заговор от порчи, затем спустился к Катерине и «долгими проповедями и молитвами заставил ее пасть ниц» и в столь подневольной позе принудил «отказаться от всего, что обещала она Дьяволу, раскаяться в своем изрядном прегрешении и обязаться, сколь это в ее силах», вернуть сенатору здоровье. Катерина отказалась, обязалась. Тогда присутствующие стали делать обыск в ее вещах и обнаружили пакетик «с неопознанной травой», а также подвязку и bindello, принадлежавшие другому объекту ворожбы; были они «спутаны», и священник, попытавшись их «распутать», обнаружил, что подвязка та «искусана, что означало: тот, кто спутал их, неистово желал добиться цели». И поскольку, добавляет тут Лодовико, его отец, сенатор, таких подвязок не носил, она принадлежала, видимо, их кучеру, «который тоже пострадал от порчи, несколько дней терпел желудочные боли, и в постели его были найдены гусиная косточка с засунутыми в нее белыми перьями, колючий побег ежевики и розочка из белых перьев, спутанных белой же ниткой».

В пожитках Катерины обнаружен также черно-золотистый кожаный пояс на «человека весьма крепкого сложения», к одному концу которого была привязана белая нитка, а к другому черным шелковым bindello прикреплен кусочек дерева, — и как знать, чью еще душу и желудок должна была взять в плен такая чертовщина. Найдены к тому же волосы — красивые, рыжие, — завязанные узелками, а также несколько штук шелковых подвязок. И еще письмо от 27 февраля 1615 года за подписью Джованни де Медичи, где изложены запрошенные Катериной сведения о некоем неизвестном, который, проболевши месяц, «встал», «но что ходить будет, уверенности нет, так болят у него ноги, что не может много он пройти». Этого вполне достало, чтобы недуг того, о ком шла речь в письме, и близкую его кончину отнести на счет манипуляций Катерины, возымевших будто бы действие даже на расстоянии. Что до неопознанной, как говорится в заявлении Лодовико, травы, следует заметить, когда оный призывается свидетелем, то знает: в том пакетике была «сухая Андская трава» — верней всего, от лекаря Джакомо Антонио Клеричи (эти Клеричи, Сельватико и Сеттала с высоты их ученого невежества подтвердят, решив тем самым участь Катерины, будто бы она — «профессиональная ведьма»), чьих познаний об «Андской траве», называемой также «травой мате», хватило бы на целый трактат.

Днями ранее дом Мельци посетил «знаменитый иноземный заклинатель». Имени его Лодовико не помнит, но в другом свидетельстве оно всплывает: Джулио Чезаре Тиралли из Болоньи. Призванный семейством Мельци, судя по всему, благодаря той репутации, которую он завоевал, пребывая в доме Лангоско — куда, по-видимому, приглашен был пользовать графиню, давно уже страдавшую от порчи, — дон Джулио Чезаре вначале побеседовал с сенатором, а после приступил к допросу Катерины. Некие обстоятельства болезни графини Лангоско явно указывали ему на Катерину, которая действительно созналась в том, что к ней причастна.

По части колдовства дон Джулио Чезаре и впрямь был дока. Он потребовал перо, бумагу и чернила, так как обо всем, что Катерина ни сказала бы, «хотел осведомить Его Высокопреосвященство»; потом велел ей опуститься у его ног на колени и призвал полностью во всем покаяться — прежде всего в том, что касается порчи, наведенной на графиню. Катерина рассказала, что присутствовала при изготовлении предназначавшейся графине мази; вдохновителем же ворожбы являлся некий кавалер — имени она не знала, но внешность описать могла, — вздыхавший по графине, каковая благодаря свойствам этой мази должна была либо воспылать к нему страстью, либо угаснуть от чахотки. Ведьму, обладавшую умением готовить эту мазь — что было делом непростым, так как за основу для нее брались кое-какие части тела человека, принявшего смерть через повешение, — звали Маргерита, и жила она в Казаль-Монферрата. Катерина ведовству училась у нее. Далее она поведала, что, когда мазь была готова, Маргерита Катерину позвала с собой — отвезти ее на виллу графини. Она, однако же, оставила ее у входа и когда вскоре возвратилась, то была «в обличье кошки». Но тотчас «снова приняла обычный вид» и рассказала Катерине, что проделала с графиней, а затем материализовала из воздуха лошадь, на которую обе и сели верхом. Но потом у Катерины вырвалось: «Господи Иисусе, как мы долго едем», и она сразу очутилась на земле, среди колючек, а лошадь и Маргерита исчезли в ночи.