— А, герой! Любимец фортуны, — хмельной голос старшего лейтенанта хлестнул по ушам. — Постой-ка! — Он ухватился пальцами за орден, сверкавший свежей эмалью и начал его крутить, будто намереваясь вырвать с мясом. — Слышал, осваиваешь перепаханное поле?

Злой сарказм в тоне Запорожца удивил Чулкова. О чем он говорит? Взгляды их перекрестились. Низкорослому Яшеньке, как его прозвали в дивизионе, пришлось смотреть на Дениса снизу вверх.

— Не понимаю. Вы о чем, товарищ гвардии старший лейтенант?

— Все о том же. Известная тебе красотка — моя любовница, так что прошу быть с ней на «вы».

На лице Дениса отразилось такое недоумение и непонимание, что Запорожец посерьезнел, округлив глаза, и проговорил тоном взрослого, который старается убедить ребенка:

— Да, Чулков, я с ней спал, с Галей то есть…

Денис почувствовал, как кровь отлила от головы, оставив в ней холодную пустоту, пронизанную острой болью. Он сжал руку Запорожца, теребящую орден, и отбросил ее. Цинизм сказанного так был чудовищен, что не находилось слов, которые могли бы противостоять ему… Только вырвалось без голоса, с каким-то тщедушным придыханием:

— Как вы можете!.. О девушке?..

— О девушке? — Запорожец деланно расхохотался. — Птенец ты желторотый! Сгинь с глаз!

Кулаки Дениса конвульсивно сжались, еще мгновение, и он нанес бы удар по этой искаженной смехом физиономии… Но взял себя в руки, отвернулся и бросился к машине. Вскочил в кузов, где его поджидали Макар и Максимов.

— Что стряслось? — спросил Дергач.

Денис не мог говорить, лишь махнул рукой.

Глава шестая

1

Войска фронта нанесли по врагу удар на широком участке.

Наступили дни, когда пришлось ощутить, что значит выражение «круговерть», часто повторяемое в полку. Гвардейский минометный полк в полном, теперь уж четырехдивизионном составе, производил залпы один за другим. А каждый залп — это семьсот шестьдесят восемь ракет. Взрывались они в течение трех-четырех секунд. Такое количество снарядов могли выпустить тридцать полков обычной ствольной артиллерии. Практически залпы в составе минометного полка можно было бы производить каждый час, если бы колонны машин успевали подвозить мины. Дивизионы так часто меняли позиции, что подвозчикам иногда часами приходилось их отыскивать.

На объекте, подчиненном Чулкову, солдаты валились с ног от усталости. Сгружать мины и нагружать их заново в полковые автомобили не успевали. Правда, случалось, что колонны грузовиков с минами из тыла и порожние из фронтовой полосы появлялись на объекте одновременно. В этих редких случаях наступала короткая передышка, потому что перегрузить ракеты с борта на борт куда легче, чем носить из склада.

Питание приходилось организовывать так, чтобы ни на минуту не прекращалась погрузка. Обедать одновременно могли только два человека. Термосы с горячей пищей стояли наготове круглые сутки. И сон, не более чем на два часа, также разрешался только двоим солдатам. С черными лицами от пыли и копоти, люди походили на кочегаров или трубочистов.

Чулкова удивляли собственные ощущения: чем больше он тратил физических сил, тем легче и лучше ему дышалось. Когда он доходил до состояния изнеможения, когда каждый мускул дрожал и стонал, боль душевная отпускала. Хотя и ненадолго, Денису становилось совсем легко, он чувствовал себя человеком, крепко обосновавшимся на земле. Душевное напряжение начало ослабевать только на пятые сутки наступления. За все эти дни у Чулкова не было времени, чтобы узнать у радиста, как обстоят дела на их участке фронта. Радист сам прибегал с радиограммами. Подписывали их разные чины, а содержание было одно и то же: «Давай… Давай… Давай!..»

И вот радист примчался с воплем:

— Разгром! Разгром! Погнали…

Кого погнали, было ясно. Но «разгром» требовал расшифровки. Однако ничего путного радист рассказать не мог. Он присел у стены склада, что-то пробормотал невнятное и, свалившись набок, уснул мертвецким сном — он пятые сутки спал «по-куриному»: клевал носом от вызова до вызова. Его пытались разбудить. Не помогло. Так и отнесли в хату. Денису, который мало-мальски смыслил в работе радиостанции, пришлось самому дежурить у рации, передав командирские обязанности Глотову.

Чтобы не уснуть, ходил по тесному помещению — три шага вперед, три — назад.

Позвонили из полка, удивились: почему у рации дежурит командир взвода?

— «Почему? Почему?» Потому что совести у вас нет. Пятые сутки радист не спит…

Его раздражения будто не заметили.

— С вами будет говорить заместитель командира полка.

В наушниках щелкнуло.

— Чулков? — раздался чей-то очень знакомый голос.

— Так точно. Кто говорит?

— Начальство нужно узнавать по голосу.

— Товарищ гвардии майор? Так вы — заместитель командира полка? — Денис поперхнулся — что же он несет открытым текстом, нарушает инструкцию? — Прошу прощения, ошибся…

— Никаких ошибок, комсомолия, — бодро громыхнул голос Назарова. — Буду краток. Готовься к переезду. Заберем в большое хозяйство. Получишь предписание. Вопросов не задавать. Все. До встречи.

— Минуту, минуту! — заспешил дежурный радист полка. — Смена вашему радисту выезжает немедленно.