Читаем Смерч полностью

Гром отдалился: артиллерия перенесла огонь в глубину обороны. Все в блиндаже прильнули к биноклям и стереотрубам. У Дениса от восторга подкатил к горлу комок. Даже издали было видно, какая мощная сила устремилась к траншеям врага. И вот издали донеслось:

— А-а-а!.. Ра-а-а!

Солдаты достигли заветного рубежа, за которым следили столько месяцев, сбили, смяли оборону врага и пошли крушить тылы.

Из «радиорубки» (отгороженного плащ-палаткой отсека в блиндаже) раздался громкий смех радиста-молдаванина. Хохот был неудержимый, захлебывающийся.

— Ой не могу, ха-ха-ха!.. Товарищ гвардии подполковник! — проговорил радист. — Тут румын открытым текстом… Послушайте.

— Переводи, все равно не пойму.

Назаров весело блеснул глазами в сторону радиста, не отрываясь от стереотрубы.

— Слушайте: «Помогите! Помогите!.. Все у нас разбито. Тут каждую минуту можно умереть… Нет никакой связи с подразделениями. Все бегут… Стой, стой, мерзавцы!» Слышу три выстрела, товарищ подполковник. И опять. «Господи! Господи, спаси нас! Русских целый миллион…»

В блиндаже дружно расхохотались. От удовольствия кто-то хлопал себя по бедрам. Уморил, уморил радист!

— Вот еще, товарищ подполковник. «Немедленно шлите помощь. Дороги даже секунды…» Орет благим матом. «Пощадите! Я сдаюсь!» Это наши, наверно, достали. Треск… Рацию, дурни, в щепки, прикладом, наверное…

— Привет тому прикладу! — воскликнул Денис.

Смеялись уже не потому, что было смешно, а оттого, что душа ликовала.

Победа! Это была победа.

К десяти часам полку было приказано двигаться вперед. Даже не уточнили, каков конечный пункт. Было ясно: враг бежит, обстановка меняется каждые десять — пятнадцать минут.

— Даешь Прут! Вперед, гвардия!

Эти возгласы слышались из обгоняемых колонн. «Катюшников» узнали, их приветствовали, всячески выражали свое искреннее расположение.

Чулков вспомнил, как вот так же наступали к Днестру… Сейчас войск казалось в три-четыре раза больше. Колонны солдат сошли с дороги, уступив ее механизированным частям. Автомашинам не было конца. Среди них ревели тягачи с тяжелыми орудиями, громыхали «газики» и ЗИСы с прицепленными к ним полковыми минометами. Обогнать всю эту орущую и смеющуюся массу солдат, а еще больше все это скопище техники было немыслимо. Пришлось тащиться со скоростью чуть большей солдатского шага.

Перевалили за бывший передний край. Сквозь туман и пыль виднелась искореженная, смятая и поверженная техника врага. Все вздыблено, перевернуто, разорвано. И тысячи вражеских трупов. Они лежали вповалку среди минометов, орудий, пулеметов и стрелкового оружия.

Артподготовка длилась час сорок пять минут. Полк выпустил около восьми тысяч ракет, а сколько таких полков в армии, сколько артиллерии! Наверняка тысяч пятьдесят снарядов и ракет взорвалось на этом узком участке фронта.

— Славно поработали, — сказал Виноградов.

Чулков, майор Зонов и «голова всей разведки» Саша Зозуля ехали на «виллисе» замполита. Трясло их немилосердно, но никто не замечал этой тряски. Было упоительно хорошо, тем более, что продвижение войск бдительно охраняли барражирующие в высоте истребители. Самолетов было много, вряд ли и сосчитаешь кувыркающихся и сверкающих на солнце птиц с красными звездами на крыльях. Минут пять назад откуда-то снизу отвесными свечами пошли вверх три звена «мессеров». Бой длился несколько минут. Один за другим вражеские истребители, жирно дымя, врезались в землю. На месте падения взмыли густые шапки дыма и пыли.

— Знай наших, сволочи! — пророкотал майор Зонов. — Не все коту масленица.

Передали приказание командира полка укрыться в деревеньке, находившейся справа. Пока солдаты окапывались, Виноградов пригласил офицеров осмотреть блиндаж командира немецкого полка. С барскими удобствами жил немецкий офицер, подполковник Эхт. Он был убит, и все добро с секретными документами и живым ординарцем досталось победителям. Блиндаж состоял из двух изолированных отсеков-комнат с тройным накатом бревен. Стены комнат были увешаны дорогими яркими коврами. Коврами устлан был и пол. В одной из комнат стояла старинная деревянная кровать с пружинным матрацем. Резной шкаф был полон хрустальной посуды, а бар забит бутылками с коньяком, водкой, винами. За стеклом хранились приборы из серебра и фарфора с позолотой. Над шкафом висела исполненная готическим шрифтом табличка: «Садясь за стол, не забудь выпить».

Пространство между шкафом и стеной было заставлено десятками пустых бутылок с немецкими, французскими, венгерскими и румынскими этикетками.

Подполковник, судя по рассказам ординарца и записям в дневнике, был мерзавцем отъявленным. И смерть свою офицер гитлеровского рейха нашел не от русской пули, а от простой дубины. Против насилия, защищая свою честь, восстала шестнадцатилетняя украинка. Погнавшись за нею, Эхт истратил всю обойму, ранил беглянку, а потом ему пришлось самому удирать от разгневанной девушки. Она догнала тяжелого на бегу Эхта и обрушила оглоблю на его голову.