8-я армия потеряла в боях 13 560 человек, восемь процентов личного состава, войска Оси потеряли 20 000 человек убитыми и ранеными, или 19 процентов своей первоначальной численности[678]. Потери пока были «самыми большими для британской армии»[679]. Но их понесли и войска Содружества: пятая часть потерь пришлась на австралийцев; из 16 000 новозеландцев 3000 были убиты и 5000 получили ранения. Роммель оставил на поле боя около тысячи орудий и 450 танков, еще 75 танков он потерял во время отступления.

По оценке Карвера, после ухода из Мерса-Матруха 8 ноября у Африканского корпуса «оставалось не более двадцати танков». Мальта теперь тоже была в безопасности, по крайней мере после того, как союзники вскоре завладели военно-воздушной базой Оси в Мартубе. В воскресенье, 15 ноября 1942 года, по всей Британии по распоряжению Черчилля звонили церковные колокола, празднуя победу — впервые за последние тридцать месяцев.

Медлительное и осторожное поведение Монтгомери после Эль-Аламейна — он потратил девять дней на взятие Тобрука — тоже вызывало критику. Однако его можно было понять: он не хотел зарываться, имея перед собой такого коварного противника, как Роммель. Сильные дожди в Фуке, начавшиеся после 5 ноября, помешали 2-й новозеландской дивизии отрезать отступление войск Африканского корпуса к Триполи. «Только дождь, ливший 6 и 7 ноября, спас их от полного уничтожения, — писал впоследствии Монтгомери. — Но четыре отборные немецкие дивизии и восемь итальянских дивизий перестали существовать как боеспособные формирования»[680]. На 5 ноября Монтгомери имел в пятнадцать раз больше танков, чем Роммель, и до конца года его превосходство измерялось соотношением сил десять к одному и даже тринадцать к одному, однако британский командующий опасался подвергать риску свою победу[681]. «Войска Оси в Африке были обречены, — писал он позднее, — при условии, если мы не совершим ошибок»[682].

Союзники потеряли не менее пятисот танков, но только 150 из них не подлежали восстановлению. Тот факт, что Роммель три месяца воздерживался от боев (до столкновения на «линии Марет» за сотни миль к западу), свидетельствует о серьезности поражения, понесенного при Эль-Аламейне. Британская империя выиграла первую наземную битву в войне с Германией, но это было и последнее сражение, которое она проводила только силами самой империи. В тот день, когда Роммель оставил Мерса-Матрух, далеко на западе, в Марокко и Алжире, высадились англо-американские войска, начав операцию «Торч». С этого момента союзники будут сражаться под объединенным командованием, во главе которого будет стоять чаще всего не британец, а американец.

4

Победа Монтгомери при Эль-Аламейне должна была бы подтолкнуть власти «Виши» в Африке на сотрудничество с союзниками во время вторжения в Марокко и Алжир в воскресенье, 8 ноября (кодовое название «Торч»). Это была самая грандиозная морская высадка со времен Ксеркса, переправившегося через Геллеспонт в 480 году до нашей эры, затмившая по численности войск и Галлипольскую экспедицию 1915 года (Дарданелльская операция). (Многие опасались повторить ее печальную судьбу.) Тем не менее за три дня боев французы потеряли три тысячи человек и союзники — 2225. Стоит ли удивляться тому, что командующий операций «Торч» Дуайт Д. Эйзенхауэр написал: «Я понял, что меня доводят до белого каления эти лягушатники»[683]. Операция «Торч» была предпринята вследствие того, что британцы отказывались снова возвращаться на Европейский континент на северо-востоке Франции, откуда их бесцеремонно выгнали в июне 1940 года, до тех пор пока русские хорошенько не поколотят немцев на Восточном фронте, Германия не будет основательно разбомблена, Средний Восток станет безопасным регионом и будет гарантированно выиграна «Битва за Атлантику». Планы генерала Маршалла, разработанные в апреле 1942 года относительно скорейшего возвращения во Францию — отправкой девяти дивизий под кодовым названием «Следжхаммер» или вторжением сорока восьми дивизий под кодовым названием «Раундап», — были отвергнуты генералом Бруком как слишком рискованные (с марта 1942 года он возглавлял и британский комитет начальников штабов, и имперский генеральный штаб). «Планы чреваты серьезными опасностями, — отметил он в дневнике. — Перспективы добиться успеха мизерные и основаны на массе неизвестностей. Шансы на провал велики и основаны на массе убедительных военно-тактических фактов»[684].