Читаем Смена эпох полностью

Тогда горстка смельчаков обезоружила охрану и захватила склад с военным снаряжением. Заняв круговую оборону, восставшие вновь потребовали встречи с официальными представителями посольств СССР или ДРА в Исламабаде. В ответ исламабадские власти приняли решение использовать регулярную армию. Лагерь был окружен воинскими подразделениями. Началась жестокая многочасовая схватка. Используя оружие, захваченное у бандитов, небольшой отряд советских и афганских воинов уничтожил более ста контрреволюционеров и пакистанских солдат. Но силы были слишком неравны. Пакистанская солдатня в упор расстреливала оборонявшихся из орудий.

Пакистанские власти сделали все возможное, чтобы мир не узнал об убийстве советских и афганских военнослужащих на их территории. Решение замолчать трагические события под Пешаваром было принято на чрезвычайном заседании правительства. Однако тайное стало явным. Когда злодейское преступление в Бадабере было подтверждено неопровержимыми доказательствами, советский посол в Исламабаде передал президенту Пакистана решительный протест. С протестом выступил и МИД ДРА. В этих документах вся полнота ответственности за случившееся возлагается на пакистанскую администрацию.

Как же реагировал Исламабад? В ответной ноте пакистанского МИДа утверждается нечто совершенно немыслимое: будто инцидент в лагере вызван двумя передравшимися группировками душманов, а все остальное — безответственный вымысел пакистанских и зарубежных журналистов и будто бы советских военнослужащих на территории Пакистана не было и нет…

Какова была цена этому ответу? В Кабул из Пакистана удалось перебраться одному из бывших узников лагеря Бадабер. Мухаммад Шах — рабочий кабульского авторемонтного предприятия, обслуживающего советские автомобили «КамАЗ». Некоторое время назад на свой страх и риск он отправился в Пешавар на поиск своей жены и дочери, угнанных туда душманами из пограничного кишлака. Что было дальше, рассказывает он сам:

«Близ Пешавара меня задержали вооруженные афганцы. Расспросив, как я тут оказался, они предложили мне сесть в их «джип» и поехать туда, где все разъяснится. Так я попал в лагерь Бадабер, вернее, в его тюрьму, где меня затолкнули в темную, вонючую камеру. В первую же ночь бандиты сильно избили меня, назвав эти побои «крещением новичка». Избивали много раз и потом.

Днем меня и других заключенных заставляли работать — строить склады для оружия, казармы для бандитов, проходивших здесь воинскую подготовку. Очевидно, мы были обречены, потому что душманы и их наставники нисколько нас не стеснялись: мы хорошо видели, какое у них оружие, какая техника, сами разгружали автоколонну с прибывшими ракетами, минами, орудиями. Обычно при разгрузке присутствовали иностранные инструкторы, преподающие на курсах военной подготовки.

Работали мы на разных объектах, и я хорошо разглядел место нашего заключения. Огромная территория, примыкающая к высоким горам, без зелени, без воды, только десятки унылых строений. В двух из них размещались тюрьмы. Условия во второй, говорят, были куда тяжелее, чем в нашей.

Я пробыл в Бадабере уже три месяца, когда однажды в начале апреля нас послали на разгрузку дров. Их привезли два многотонных грузовика. Одну машину разгружали мы, другую же, к нашему неописуемому удивлению, русские. «Как они попали сюда?» — терялись мы в догадках. Однако машины были поставлены метрах в двадцати друг от друга, и охрана на сей раз состояла не из душманов, а из пакистанских солдат. Советские солдаты были сильно измождены и избиты, но держались бодро.

Второй раз я увидел их через несколько дней, когда нас послали класть кирпичную стену какого-то здания. В Кабуле я работал с русскими специалистами и немного знаю язык. Когда рядом с нами появились советские парни и начали замешивать раствор, мне удалось перекинуться с одним из них несколькими словами. Он сказал, что их тайком переправили из Афганистана в Пакистан, и, распахнув рубашку, обнажил свою грудь. Она вся была в ранах и синяках.

Работали мы с ним вместе на кладке четыре дня. В ночь с 26 на 27 апреля 1985 года, когда мы, обессиленные после долгого рабочего дня, расположились спать, в тюремном коридоре послышались шум и топот бегущих ног. Через мгновение дверь нашей камеры затрещала под ударами чего-то тяжелого и тут же слетела с петель. К нам вбежали два советских солдата и один афганец с автоматами в руках. «Выходите, вы свободны!» — закричал нам высокий беловолосый парень. «Пробирайтесь в сторону гор, — добавил афганец, — может быть, вам удастся попасть домой».

Я кинулся в широко распахнутые лагерные ворота, обычно закрытые тяжелыми засовами. Ночь была темная, идти вперед мы не могли и до рассвета забились в горную расщелину. Каждый отлично слышал все, что происходит внизу.

Тишину нарушила перестрелка, а затем по лагерю стали бить из тяжелых орудий. Бой продолжался до утра.

Наша небольшая группа разделилась. Чтобы нас не схватили, мы пошли по разным тропинкам. Вернувшись домой, я узнал, чем закончился этот бой…»