Читаем Смена эпох полностью

Начались долгие месяцы скитаний, поиска работы и жилища. Потом пакистанская тюрьма, куда он попал за бродяжничество. И, наконец, лагерь беженцев в селенье Мухамадхейль уезда Панджпаи Северо-западной пограничной провинции Пакистана. Здесь счастье улыбнулось Хабибулле. При оформлении документов пакистанский начальник лагеря обратил внимание на то, что новичок имеет неплохое образование и опыт административной работы. В итоге его направили в хозяйственное управление лагеря, сначала рядовым сотрудником, а потом и руководителем. Это подразделение насчитывало десять чиновников из числа беженцев и ведало всем имуществом, продовольствием и финансами лагеря, где нашли свое временное пристанище 285 семей, покинувших по разным причинам провинцию Кандагар, — 2650 человек.

Лагерь находился под контролем Махсуда Вали-бека, главаря одной из контрреволюционных группировок, базирующихся в Пакистане. Это богатый хазареец, бывший при короле депутатом афганского парламента. У него есть свои роскошные виллы в пакистанских городах Пешаваре и Кветте. Ездит он исключительно на машинах марки «мерседес», причем, едва успевает появиться новая модель, немедленно бросает старую и покупает последний образец. Имеет теологическое образование. Невероятно жесток с подчиненными и патологически скуп, когда дело доходит до чужих интересов и нужд.

Под властью Вали-бека находятся 60 тысяч афганских беженцев. Все деньги из различных благотворительных фондов, материальная помощь от иностранных государств, предназначенная этим людям, сосредоточиваются в руках руководителя партии и его штаба. Самим беженцам, утверждает Хабибулла, перепадают жалкие крохи. На еду, одежду, лекарства не давалось ничего, хотя гуманитарная помощь предназначается прежде всего для этого. Бюджет лагеря составляла в основном зарплата служащих управления и охраны да кое-какие деньги для оплаты счетов за электричество, воду и вывоз мусора.

Но даже на эти скромные ассигнования Вали-бек нередко накладывал руку. На протяжении последнего года, к примеру, он дважды посылал на ночевку в лагерь направляющиеся в Афганистан банды душманов с требованием дать им деньги и продукты на дорогу.

«Чтобы укрепить бюджет лагеря, администрация по совету казначея партии насильно загоняла в ее ряды всех жителей нашего городка, включая детей и стариков, и собирала с них вступительные и ежемесячные членские взносы», — свидетельствует Хабибулла.

Можете себе представить, как жили обитатели лагеря. Даже те, кто смог заполучить сносную работу, не могли приобрести для себя палатку. Спали под открытым небом на циновках, укрываясь одним и тем же суконным одеялом: днем от жары, натягивая его как тент, ночью — от холода. При этом в хозяйственном управлении лагеря хорошо знали, что в Пакистан идут не только деньги для беженцев, но и спальные мешки, палатки, примусы, котлы для плова, самовары и чайники. Все это Вали-бек передавал бандам или сбывал через своих посредников на базарах.

Больше всего люди в лагере страдали от холода и голода. Не было дров, хлеба, теплой одежды. Воды давали в обрез — только на похлебку и чай. Посуду чистили песком и степной травой, помыться для большинства было роскошью. Поэтому, с горечью рассказывает Хабибулла, все беженцы курят анашу и другие дешевые наркотики. Чтобы забыться… Среди молодежи развивается преступность: воровство, грабежи, насилия, похищение и продажа девушек и женщин. «Из числа обитателей лагеря постоянно находились под следствием или сидели в пакистанских тюрьмах 100–150 человек».

Несколько раз в год, по словам Хабибуллы, в лагере происходили удивительные вещи. С утра сюда приезжали два-три грузовика с продовольствием и различным скарбом. Следом заявлялись «почетные гости» — американцы, западные немцы, французы, англичане. Они передавали «подарки» беженцам, произносили долгие речи, фотографировали раздачу привезенной помощи, снимали фильмы для телевидения и кинохроники. Не успевали они уехать, как начиналось «перераспределение» подаренного. Те, кто повлиятельней и посильнее, забирали с помощью своих подпевал все лучшее. Затем иностранные подарки появлялись в пакистанских лавках. Впрочем, туда же сносила все, что досталось ей, и беднота: есть-то надо.