Читаем Смена эпох полностью

Афганистан — страна многонациональная. Среди ремесленников, с которыми я познакомился в эти дни, узбек Абдулгафур, настоящий художник-ювелир, посвященный во все таинства афганского лазурита, бирюзы, оникса, агата; туркмен Муззафар, глава большой семьи ковроделов (афганские ковры пользуются мировой известностью, девяносто процентов их идет на экспорт, принося республике немало валюты; таджик Камалуддин, знаменитый на весь город часовщик, умеющий восстановить из небытия любой старинный уникум.

Но очень редко за рабочим столом, верстаком встретишь пока хазарейца. Выходцы из Хазараджата, большой области в центре страны, многие века считались людьми низшего сорта, изгоями. Придя в город, они могли рассчитывать только на самый тяжкий и неквалифицированный труд. В Кабуле очень много «живых грузовиков»: держась за длинные оглобли, двое влекут за собой вместительную телегу, высоко нагруженную дровами, кирпичом, ящиками с зеленью или другой кладью. Это, как правило, хазарейцы. Они же работают мусорщиками, водоносами, уборщиками, грузчиками.

После революции все нации, народности и племена Афганистана уравнены в правах. Сегодня хазареец столь же свободный и уважаемый человек, как представитель любой другой национальности. Председатель Совета Министров ДРА Султан Али Кештманд — хазареец. Факт, немыслимый в прошлом для Афганистана. Все больше детей хазарейцев садятся за школьную парту, продолжают образование в лицее, в вузе, обучаются разным ремеслам, Еще одно наследие прошлого: среди ремесленников Кабула почти нет пуштунов. А они составляют больше половины населения страны. И тут традиция. Пуштуны всегда считали себя скотоводами, земледельцами, воинами и с пренебрежением относились к тем, кто занимается, каким-либо ремеслом. Если пуштун хотел обругать соседа, ему достаточно было сказать: «Твой отец — наджар (столяр. — Г. У.)!» Эта традиция оборачивалась против самих пуштунов. Крестьяне этой национальности жили беднее других, ибо доходы от каменистых, безводных полей и пастбищ не подкреплялись зимними приработками в домашних мастерских, на отхожих промыслах. К тому же за все, сделанное руками ремесленников, пуштунам приходилось платить.

Революция, разумеется, меняет старые представления и тут. Под влиянием газет, радио, телевидения, бесед с представителями новой власти молодежь, да и старейшины кочевых пуштунских племен стали чаще бывать у соседей, в городах и поселках, присматриваться к образу жизни других народностей страны. Нет сомнения, что перестройка векового уклада не заставит себя ждать, хотя и не будет быстрой.

Вернемся, однако, к герою нашего рассказа — кабульскому ремесленнику. Как живет он сегодня? Что изменилось в его судьбе?

Мои собеседники говорили в один голос: их положение, как экономическое, так и социальное, значительно улучшилось. Это объясняется просто: стали лучше жить их заказчики. Государство заметно повысило зарплату рабочим и служащим. Люди стали больше заботиться о своем быте, чаще покупать одежду и обувь или, к примеру, посещать парикмахерскую. Последнее вроде бы мелочь, но вот что говорил мне «мой» парикмахер Хайдар:

— Как ни странно, в городе с миллионным населением люди моей специальности были самыми бедными ремесленниками. Многие мужчины стриглись дома, женщины и дети вообще не бывали в парикмахерских. Называли нас презрительно: «далак» — цирюльник, брадобрей. Сейчас клиентов полно. Школьники, студенты, государственные служащие, рабочие кабульских предприятий, вся столица. И обращаются к нам теперь почтительно: «халифа» — мастер.

После революции в Кабуле резко активизировалось жилищное строительство. Один за другим сдаются кварталы современных жилых домов. Сколько сразу появилось забот у столяров! Если раньше в глиняной лачуге семья жила практически без мебели, люди спали, ели, работали прямо на полу, то в новой квартире каждый хочет иметь стол, стулья, кровати.

И все же доходы выросли не у всех ремесленников. Владелец авторемонтной мастерской сорокалетний толстяк Али жаловался мне: «Раньше в городе было полно западных коммерсантов, представителей богатых благотворительных фондов, щедрых международных организаций. Карманы у них ломились от долларов. Я ремонтировал в день двадцать-тридцать машин и каждый год откладывал миллион афгани. А сейчас — кто они, мои клиенты? Городские таксисты, тьфу, беднота…»

Что ж, Али, наверное, и впрямь имеет основания смотреть на революцию косо. Зато работники его мастерской, те, кто тяжким 12 — 14-часовым трудом добывали для хозяина эти миллионы, а сами получали гроши, на республику не в обиде.

Я знаю работников Али. Почти все они мальчишки, кому пятнадцать, кому десять, а кому и вовсе семь лет. Республика следит за тем, чтобы их не обкрадывали, чтобы их рабочий день не превышал дозволенных норм, чтобы условия их труда не были бесчеловечными, как в прошлом. Она широко открывает им двери в школу, в производственно-технические училища, техникумы.