Джошуа поежился, почувствовав, как на ветру мокрая одежда облепила тело. По его расчетам было около шести часов, но из-за пасмурной погоды казалось, что уже поздний вечер. Хоть Джошуа и не терпелось увидеться с Брауном, настроение у него было гнетущее. Нервы были натянуты, начинала болеть голова.

Через несколько минут он оказался у двери небольшого кирпичного сарая, который Гранджер называл своей конторой. Садовника внутри не было, но, вероятно, отошел он недалеко и с минуты на минуту должен был вернуться, ибо на столе на аккуратной стопке бумаг рядом с недоеденным куском хлеба и ломтиком баранины лежала его глиняная трубка, без которой Джошуа редко его видел. Джошуа сел на единственный в помещении стул и стал ждать возвращения Гранджера.

Глава 43

Вновь зарядил нудный дождь. Через несколько минут дверь распахнулась, и на пороге появился Гранджер. При виде гостя он оторопел. Как и Джошуа, он вымок до нитки, и хотя на улице садовник был в шляпе, которую он, войдя в хижину, снял, от дождя и ветра его волосы растрепались. Лицо Гранджера покраснело — очевидно, он бежал, спеша укрыться от непогоды в своей конторе. Оправившись от удивления, Гранджер не выразил радости оттого, что Джошуа сидит в его хижине, на его стуле, заливая водой его чистый пол.

— Мистер Поуп, — произнес садовник, — я думал, вы уехали.

Вне сомнения, он слышал, как Герберт велел Джошуа покинуть Астли, но из деликатности не упомянул об этом. Джошуа тоже решил проявить дипломатичность:

— Вы совершенно правы, Гранджер. Я вернулся ненадолго, чтобы поговорить с мистером Брауном. Он просил передать, что будет ждать меня здесь. Полагаю, он приехал с визитом в Астли?

— Возможно, но меня об этом не уведомили.

Гранджер уже отдышался, и теперь вид у него был настороженный. Джошуа понял, что ему придется сказать садовнику все как есть, иначе тот с места не сдвинется.

— Мистер Гранджер, я хочу попросить вас об одной услуге. Вы наверняка слышали прощальные слова мистера Бентника. В гневе он отказал мне от дома и предупредил, чтобы больше и ноги моей в Астли не было. Я не могу явиться в его дом собственной персоной. Боюсь, он отреагирует не совсем адекватно. А мистер Ланселот Браун хотел сообщить мне что-то очень важное, да и мне самому надо срочно переговорить с ним. Посему я буду вам очень признателен, если вы сходите в дом и скажете ему, что я приехал. Прошу вас ни под каким предлогом не говорите остальным, что я здесь.

Тонкие пальцы Гранджера нервно теребили пакетик с семенами. На его лбу пролегли тревожные морщинки.

— Не сочтите меня нелюбезным, мистер Поуп, но я не хочу, чтобы мистер Бентник разгневался на меня из-за того, что вы сидите в моей конторе, тем более что я вас сюда не приглашал. Я дорожу своим местом и не хотел бы его потерять...

В Джошуа всколыхнулось раздражение. Он и так немало намучился за последние часы, его гложет тревога за Брауна, с которым необходимо связаться как можно скорее. Неужели садовник воздвигнет для него еще одно препятствие? И это после всего того, что он перенес? Однако он не стал предаваться жалости к самому себе и, подавив гнев, с полным самообладанием в голосе сказал:

— Я прекрасно вас понимаю, мистер Гранджер, и отнюдь не желаю, чтобы вы из-за меня впали в немилость. Я подожду мистера Брауна в ананасной теплице, если вам так будет удобнее.

Потирая подбородок тыльной стороной ладони, садовник задумался над предложением. Вероятно, он почувствовал, что терпение Джошуа на исходе, ибо хоть и с неохотой, но все-таки согласился исполнить его просьбу. Сдержанно кивнув, он молча нахлобучил на голову шляпу, надел плащ и потащился к входу в дом со стороны кухни. Дождь опять усилился.

Джошуа прямиком направился в оранжерею. Внутри у него по-прежнему все кипело: он тревожился за Брауна, злился на Гранджера и судьбу в целом, главным образом потому, что никак не мог забыть предательства Бриджет. Это ее ему хотелось выбранить. Она обязана объяснить, почему так подло обманула его.