Читаем Служение полностью

В своих работах по воспитанию детей Корчак как раз и доказывал, что ребёнок - уже изначально личность, уже определённый психотип, и это надо максимально учитывать при его воспитании. Каждый ребёнок неповторим и с ним приходится работать только индивидуально. В то время такие идеи для многих были совершенно новыми и даже неприемлемыми. Вот некоторые отрывки из работ Корчака:

"Одна из грубейших ошибок - считать, что педагогика является наукой о ребёнке, а не о человеке. Вспыльчивый ребёнок, не помня себя, ударил; взрослый, не помня себя, убил. У простодушного ребёнка вымнили игрушку; у взрослого - подпись на векселе. Легкомысленный ребёнок на десятку, данную ему на тетрадь, купил конфет; взрослый приограл в карты всё состояние. Детей нет - есть люди, но с иным масштабом понятий, иным запасом опыта, иными влечениями, иной игрой чувств. Помни, что мы их не знаем".

"Среди детей столько же плохих людей, сколько и среди взрослых... Всё, что творится в грязном мире взрослых, существует и в мире детей".

"Воспитатель, который приходит со сладкой иллюзией, что он вступает в этакий маленький мирок чистых, нежных, открытых сердечек, чьи симпатии и доверие легко сыскать, скоро разочаруется".

"Ни один воспитатель не вырастит из сотни детей сотню идеальных людей".

Поле деятельности Корчака постепенно расширяется - он становится руководителем ещё одного детского дома в Варшаве, теперь уже для польских детей. К этому времени он давно приобрёл широкую известность не только как врач и воспитатель, но и как учёный и литератор. Главная книга его жизни называется символически: "Как любить ребёнка". Кроме того, он читает лекции на Высших педагогических курсах, ведёт в судах дела малолетних преступников.

Тем временем в Европе крепнут позиции фашизма и Корчак начинает задумываться о своём происхождении, о судьбах мирового еврейства. Дважды (1934 и 1936 гг.), по приглашению своих бывших воспитанников, он побывал в Эрец-Исраэле, где услышал рассказы беженцев из Германии о фашистских зверствах.

Он всё больше и больше начинает чувствовать угрозу, нависшую не только над ним, как над евреем, но и над его воспитанниками в Варшаве, к которой уже приближаются фашисты. И жизнь снова требует от немолодого, порядком уставшего от жизни человека, нового, притом максимально, напряжения всех сил. А ведь он так надеялся, что совсем скоро сможет уйти на покой, поселиться где-то в тихом, спокойном месте и провести остаток жизни наедине со своими книгами...

Фашисты, захватившие Варшаву, разумеется, не оставили в покое даже и дом сирот. Двести детей, вместе с 64-летним Корчаком и со всем остальным персоналом, отправили в варшавское гетто, где к тому времени уже находилось около полумиллиона обречённых, а оттуда дорога была только одна - на смерть в газовых камерах концлагеря Треблинка.

Понятно, что полмиллиона людей невозможно уничтожить одномоментно, поэтому обречённые ещё какое-то время жили в концлагере. И всё это время главной заботой Корчака, морально вполне готового к собственной смерти, по-прежнему оставались его дети. Общеизвестно, что условия в фашистских концлагерях были просто кошмарные: и дети, и взрослые голодали, были крайне истощены, болели дизентерией, цингой, педикулёзом. Корчак, по мере сил, лечил детей, добывал для них пропитание. А самое главное - он всячески поддерживал их морально, хотя теперь никто, конечно, не знает, какие слова он говорил им при этом. Даже отправка детей в гетто, в отличие от партий взрослых людей, происходила без истерик и слёз. Вот, например, как об этом рассказывается на интернетовском сайте Алексея Поликовского: