Читаем Служанка и виконт полностью

Боже, неужели он скоро уедет? Разве он не собирается помочь научить ее, как обращаться с этим таинственным существом в соседней комнате? Да хотя бы показать, как держать ребенка во время кормления? Как узнать, наелась ли она? И больно ли, когда малютки сосут грудь? А что, если у нее будет мало молока или, что еще хуже, девочке не понравится его вкус?

Но Мари-Лор не могла попросить Жиля остаться и нарушить распорядок его жизни, что она уже сделала. Он достал из кармана несколько золотых монет и положил их на стол.

— Купи себе что-нибудь из одежды. Тебе не следует зависеть от маркизы во всем. Я давал уроки нескольким богатым тупым первокурсникам, — объяснил он. — Не хочу, чтобы они угробили своих будущих пациентов.

Затем он быстро перешел к другим делам:

— Пока я в Париже, то хотел бы купить чулки для Сильви. Может быть, еще и духи. Что-нибудь для мадам Белло, а также для Огюстена и Сюзанны. Но я не знаю…

Мари-Лор рассмеялась:

— Ты не знаешь, какие лавки тебе по карману, в каких тебя не обманут и где не слишком дорого. И я не могла бы помочь, даже если бы была достаточно здорова, чтобы сопровождать тебя. Но так случилось, что в этом доме есть замечательная парижанка с непревзойденным умением покупать.

Эта замечательная парижанка появилась в дверях, она пришла за подносом. И да, Клодин была уверена, что маркиза позволит ей провести доктора Берне через все трудности и сложности, ожидавшие его на торговых улицах столицы.

«Надеюсь, — подумала Мари-Лор, когда они ушли и оставили ее одну, — что Клодин не станет поздравлять доктора Берне с тем, что его сестра поймала такого богатого покровителя, как виконт».

Доктор Берне. Как красиво это звучит, и как хорошо, что скоро у него будет собственное помещение для приема пациентов. Однако почти тотчас радость Мари-Лор перешла в панику, она услышала гневный и голодный крик Софи.

Мадам Рашель мгновенно взяла все в свои руки, показав Мари-Лор, как сцеживать молоко в чистую чашку и кормить маленькое беспокойное существо через пипетку. Софи была слишком мала, чтобы в первую же неделю брать грудь, и убедиться, что она получила достаточно молока, оказалось тяжелым трудом, отнимавшим много времени.

Мари-Лор научилась вызывать у дочки отрыжку, мыть и пеленать ее. А когда все дела были сделаны, она просто смотрела на ее ручки и ножки, пальчики и разговаривала или тихо напевала песню. В голубой спальне поставили забавное кресло, ножки его имели такую форму, что в нем можно было качаться. Раскачивание успокаивало; маркиза говорила, что приобрести его посоветовал американский посол месье Франклин. Мари-Лор, держа на руках Софи, часами раскачивалась в этом кресле, отыскивая в маленьком личике ребенка черты Жозефа, думая, будет ли он сам когда-нибудь смотреть на свое дитя, и читала и перечитывала его последнее письмо.

«… и о нашей дочери — нашей дочери! — я могу только с изумлением смотреть на эти слова и всем сердцем желать увидеть ее.

Между прочим, на этой неделе я получил письмо от Амели, в котором она сообщает, что принц де Конде будет крестным отцом будущего графа де Каренси Овер-Раймона, когда тот родится. Конечно, она предполагает, что это будет граф, а не графиня. Бедный ребенок, — они, вероятно, даже не посмотрят на него. Заглянут под его платьице, а затем Амели отправит его к кормилице, которую наймет по дешевке.

Это первое письмо, которое я получил от нее. Оно написано с единственной целью похвастаться новыми связями с важными особами. Ни малейшего желания помочь мне. Да и зачем им это? Очевидно, мое тюремное заключение не помешало Амели повысить свое положение в обществе.

(Здесь одно слово было зачеркнуто, вероятно, «если», предположила Мари-Лор.) Когда я выберусь отсюда, ты должна будешь объяснить, почему так поспешно уехала. Я так сожалею о происшедшем, любовь моя!