Слушая подругу, Агариста больше не хихикала. Девочка чувствовала себя уже слишком взрослой для этого, она только поглядывала на Алецию широко раскрытыми удивленными глазами и частенько подшучивала над ее знакомством с Николаосом. Дружба девочек в эти дни окрепла как никогда раньше, но о Тайне они никогда больше не заговаривали. Теперь Алеция полюбила приходить в храм, когда ей становилось грустно, она верила – богиня знает, что у нее на сердце. Может быть, Артемида даст ей знак во время танца, когда богиня разговаривает со своими служанками. Но если этого не случится, то можно будет воспользоваться советом Артемиодоры.

– Когда я была еще маленькой девочкой, – сказала она Алеции перед отъездом, – делалось многое, о чем не принято рассказывать, но вреда от этого не было. По-моему, нет… Если тебе покажется, что груз твоей Тайны слишком тяжел для тебя, подай мне знак. Например, ты можешь послать мне пару тех красивых бусин, которые мне показывала. Любая женщина из деревни передаст их мне, нашу семью хорошо знают в здешних краях. А через три дня перейди речку по камням и дождись рассвета под большим кустом боярышника. – Артемиодора таинственно улыбнулась. – Знаешь, все считают, что я ни разу не видела своего мужа до свадьбы, но это не совсем так!

Ала изумленно уставилась на собеседницу.

– Только не расспрашивай меня об этом, милая, – продолжала она, – просто ничего не бойся, когда будешь сидеть под боярышником. Это место знакомо многим парочкам, ведь оно совсем рядом с храмом…

На этой туманной фразе Артемиодоре пришлось попрощаться с девочкой, так как повозка была уже готова и надо было отправляться в обратный путь.

Теперь по утрам и вечерам, открывая свой сундучок, Алеция с надеждой перебирала лежащие там бусины. Прошло долгих пять дней, прежде чем послание Артемиодоры достигло Афин, было прочитано, и, наконец, Ала получила посылку из дома. Филис посылала ленты, Юнис – целебный напиток, Калина – ценный амулет, завернутый в кусочек золотой ткани, и набор красивых золотых заколок, которыми украшали рукава костюма для танца медведей. Было там и письмо.

«Никандр приходил к Конону с визитом, – сообщали из дома. – Клейтос вступил в кавалерию. Юнис говорит, что весеннее лекарство полезно для крови. Филис учится вышивать. Калина желает, чтобы тебе посчастливилось больше, чем ей. Помни, когда ты взрослеешь, это не только радость, но и боль. Прощай».

– Никандр просил твоей руки для Николаоса! – воскликнула Агариста, услышав, о чем пишут Алеции, и со вздохом добавила: – Как бы мне хотелось, чтобы кое-кто попросил моей руки у моего отца!

– Что за чепуха, – возмутилась Ала, – я тебе не верю.

Но в глубине души девочка не сомневалась, что так оно и было. И от этого известия ей стало удивительно спокойно. Эта новость подействовала на нее лучше, чем все увещевания Атенаис.

«Значит, ее будущее уже определено, и Тайна раскроется сама. Может быть, Артемида избавит ее от птицы, пока они будут на празднествах в Афинах, может быть…» – размышляла Алеция.

Несколько дней спустя Ала разбудила всех девочек в комнате – во сне она звала Николаоса.

– Тихо, вы, – зашептала Агариста, – это она зовет брата! Не будите ее!

– Ее брата зовут Клейтос, – ехидно заметила Мелинно.

– У нее был еще один брат. Он погиб, – отчаянно солгала Агариста.

В спальне воцарилась мертвая тишина. Считалось, что если кого-то во сне навестил умерший – значит, он зовет его к себе. Даже услышать имя этого человека уже считалось дурным предзнаменованием. Девочки в страхе закрыли уши руками, а утром никто и словом не обмолвился Алеции о том, что произошло. Но когда она репетировала свою партию, они не сводили с нее глаз. А в сердце девочки росла надежда, она легко парила в танце, и жрица похвалила ее, сказав, что никогда не сомневалась, что у нее все получится.

Танец на холмах

Верховная жрица выехала из храма за несколько дней до празднества. На ней были священные одежды Ифигении, а путешествовала она в паланкине, который мужчины несли на шестах. Вдоль дороги, по которой следовал ее кортеж, выстраивались все жители окрестных селений. Маленькие девочки в кожаных масках изображали медвежат, они бегали по улицам, взявшись за руки, и окружали зазевавшихся прохожих, которым приходилось откупаться засахаренными фруктами или колотыми орешками размером не больше ногтя на большом пальце, которые готовили специально для этого случая. Чаще всего в плен попадали дедушки, и они щедро одаривали медвежат пригоршнями сластей, которые можно было сосать или жевать, как теперь жуют жвачку. Вечно занятые хозяйственными делами матери с улыбкой наблюдали за происходящим и держали наготове корзиночки со сластями, чтобы их мужья смогли откупиться, когда их поймают.