Читаем Служанка полностью

— Ты ведь понимаешь, что тебе нельзя здесь оставаться? — спросил Дамир, едва мы оказались в кабинете. — Нет, я тебя не гоню, сегодня можешь переночевать, но завтра утром ты должна уйти. Пойми, Элиния, у меня есть обязательства. Я служу в Совете, моя жена ждет ребенка, нам не нужны неприятности. Если кто-то узнает, что я помог беглой преступнице…

Он не договорил. Хмуро посмотрел на меня и наморщил лоб, раздумывая, как поступить. А я глядела на кузена и думала о том, что он вполне способен выставить меня на улицу прямо сейчас, не дожидаясь утра. Мысли эти были вялыми, они ничего не будили в душе — ни обиды, ни возмущения, ни ненависти. Все это не имело значения по сравнению с тем, что моей любимой матушки больше нет на этом свете. Какая разница, где ночевать? Нет, попадаться на глаза ночным стражам не хотелось, благоразумие подсказывало дождаться рассвета и уже тогда незаметно уйти, но я не могла сейчас сосредоточиться ни на чем, кроме одного. Матушка. Моя милая, любимая матушка…

— Ладно, утром решим, что с тобой делать, — придя к какому-то решению, сказал Дамир. — А пока можешь поспать тут на кушетке.

Я посмотрела на него и горько усмехнулась. Бросил подачку, словно нищенке.

Кузен, видимо, понял мой взгляд. Он как-то неловко дернул плечом, а потом подошел ко мне вплотную и тихо спросил:

— Осуждаешь?

Пальцы его снова коснулись моей щеки, но я отстранилась.

— Осуждаешь, — кивнул Дамир. — Праведницей себя считаешь. Ты вся такая невинная страдалица, а мы — так, грязь под ногами? Да только куда тебя твоя праведность привела?

Он криво усмехнулся и сунул руки в карманы штанов.

— А ведь я любил тебя, Элиния. Когда ты в тюрьму попала, места себе не находил, чуть с ума не сошел. И сейчас ведь как увидел, так в душе все вспыхнуло, хотя столько времени прошло…

Он покачал головой, и в глазах его мелькнуло сожаление и что-то еще, чего я не смогла понять.

— Кстати, этой твоей старухи тоже больше нет, — уже другим тоном добавил он. — Померла. Некому больше людям головы дурить. Хоть и говорят, что мертвых только добром поминать нужно, но туда ей и дорога, вместе с ее обережной ересью.

Я вскинула голову, вглядываясь в повзрослевшее лицо бывшего жениха. Вот, значит, как он запел! Ересь… А ведь когда-то гордился, что я особой магией владею, и перед Паницей заискивал, благословения ее просил.

— Что? — понял мои мысли Дамир. — Глупый был, верил во всякие бредни.

Я горько усмехнулась. А теперь, выходит, поумнел? На имперцев работает, новую веру принял… Да, хорошо же мой бывший жених устроился.

— Вот через этот твой характер поганый у нас и не получилось ничего, — будто услышав мои слова, сказал Дамир. — Как была слишком правильной, так и осталась.

Я не отреагировала на его речи. Подняла взгляд и попыталась знаками выяснить, что с матушкой случилось.

— Когда ты сбежала, ее дознаватели допросами замучили, все выясняли, кто тебе помог. Вот она и не выдержала, после очередного вызова в Тэрн, слегла, да так больше и не встала.

Я сжала кулаки, пытаясь одержать накатившую боль. Бедная маменька! Это я в ее смерти виновата. Из-за меня она с жизнью рассталась раньше срока…

— Дом, как видишь, мне достался, по-родственному, — хмуро добавил Дамир. — Надеюсь, у тебя хватит ума не пытаться его вернуть? Твое дело так и не закрыли, стоит тебе появиться в Совете, как первый же стражник дознавателям сдаст.

Это я и без кузена знала. Права Дамира можно было бы опротестовать в суде, но соваться туда бессмысленно. Старое здание городского совета напрямую соединено с Тэрном — главной краверской тюрьмой. А там для меня завсегда местечко найдут, можно даже не сомневаться.

— Вот видишь, ты сама все понимаешь, — кивнул Дамир. Глаза его нехорошо блеснули. — Веди себя тихо, — усмехнулся он и вышел из комнаты, оставив меня одну, а я проводила его взглядом, медленно подошла к письменному столу и провела рукой по деревянной столешнице.

Когда-то этот стол стоял в просторном кабинете нашего прежнего особняка. Я словно воочию увидела сосредоточенного отца, разбирающего бумаги, его красивое лицо и длинные темные волосы, небрежно стянутые в хвост, ощутила крепкий аромат краденского табака и услышала солидный бой огромных напольных часов, что стояли в простенке между окнами. Когда мы с матушкой переезжали, часы пришлось оставить, потому что в новом доме для них было слишком мало места. А папенька их любил. Помню, когда я была совсем маленькой, он часто брал меда на руки, останавливался напротив большого, украшенного золочеными фигурками циферблата и вполголоса напевал колыбельную. А часы степенно басили, вплетая свой мягкий бой в слова немудреной песенки. Потом папенька относил меня в детскую, к няне, и вскоре туда приходила матушка, чтобы поцеловать меня и пожелать доброй ночи. Я словно вживую ощутила прикосновения ее теплых рук, увидела склоненную надо мной фигуру и даже золотую подвеску разглядела, в виде маленькой птички. Душа плакала, а слез не было.