Читаем Служанка полностью

Девчонка, словно прочитав его мысли, оторвалась от бумаги и подняла взгляд — такой чистый и безмятежный, что он тут же мысленно отвесил себе затрещину. Нашел о чем думать! Мала она еще, чтобы голод зверя выдержать. Тому бабы крепкие нужны, сильные, опытные, которые знают, чего от них мужчина хочет, и готовы страсть разделить, не осторожничая. А с девицами одна маета да глупые сантименты. Разве сможет эта девчонка дать ему то, чего он ждет? Разве сумеет понять, что он чувствует, на что надеется?

Штефан посмотрел на бумагу.

— Написала? — нарочито грубо спросил он, пытаясь избавиться от непонятного притяжения. — Давай сюда.

Лист оказался у него в руках. И снова он поразился, что безродная служанка грамоте обучена и изъясняется складно, не задумываясь, и мысли легко в слова превращает.

— Значит, ты сирота, выросла при монастыре из милости? — пробежав глазами по ровным строчкам, спросил он. — И монахини тебя читать и писать научили. А вышивка? Тоже научили? Это где ж такие сестры добрые, что задарма крестьянскую девку во все премудрости посвятили?

Взгляд синих глаз потемнел. Понятно, сердится. Не хочет тайны свои раскрывать. Но и он отступать не намерен.

— Или ты не крестьянка?

Ишь, как головой замотала. А косы-то так и скачут за спиной, в руки просятся…

Штефан и сам не заметил, как пальцы потянулись к темным змейкам. А они ведь и на ощупь, как живые. Гладкие, что шелк, тяжелые. Он провел ладонью по всей длине, коснулся мягких завитков на шее, спустился к плечу… А девчонка под его руками замерла вся, застыла, затаилась, даже дышать перестала. И взгляд на него вскинула, а в нем… Ох, и ударило его, закрутило, утянуло в глубь синюю!

Забыл, о чем спрашивал, обо всем забыл, утонул в глазах колдовских-погибельных! Еще немного, и…

— Уходи, — пересилив себя, просипел он. — Убирайся!

А на руках уже когти появляются, и зверь под кожей бьется, рычит, крови требует… Штефан едва сдержался. Из последних сил оттолкнул девчонку к двери и рявкнул:

— Вон пошла!

И та наконец очнулась от своего ступора, дернулась, как от пощечины, и из кабинета выскочила.

Штефан вздрогнул. Грохот захлопнувшейся двери резанул по сердцу и привел его в чувство.

Рагж… Что с ним не так? Никогда раньше не терял контроль над зверем, а как приехал в родовой замок, так сладить с ним не может, будто взбесился страж его, с ума сошел. Или это он? Он с ума сошел? А как еще назвать то, что в душе и в сердце творится?

Штефан с силой потер лоб, пытаясь избавиться от навязчивого видения ладной фигурки, лица чистого, глаз прозрачных. И ведь все насмарку, толком и допросить не смог, забылся. Как заглянул в синь бездонную, так и пропал.

Он выругался и смял исписанную аккуратным почерком бумагу, но потом одумался. Расправил, даже руками разгладил и снова вчитался в ровные строчки.

Я сирота, подкидыш, воспитывалась при монастыре из милости. Когда подросла, сестры обучили меня своему искусству, и я помогала им вышивать обереги на продажу. Три года назад монастырь сгорел, матушка настоятельница погибла, сестры разошлись по другим обителям, и я осталась одна. Сначала перебивалась случайными заработками, жила на улице, а потом добрые люди подсказали, что в Алмазном краю можно работу найти. Я в обоз напросилась, что в Стобард отправлялся. А уже оттуда в замок пришла. А вам оберег вышила, потому что помочь хотела, за жизнь вашу испугалась.

Штефан хмыкнул. По виду правдиво, но внутри все равно сомнение гложет, не дает поверить в слова складные, бесхитростные. Но и во лжи ее не уличишь! Молчит девчонка, ни слова из нее не выжмешь. Ни звука. И ведь не притворяется. Он тогда специально руку ей вывернул, проверить хотел, закричит или нет. Не закричала. Побелела вся, губу прикусила и глазищи свои на него подняла, а там… Он поморщился. Нет, не сможет он больше боль ей причинить. Вроде в плече у нее хрустнуло, а ножом у него внутри полоснуло. Вот и пойми с чего. Не иначе, магия какая. Недоговаривает служанка. Не просто она обереги вышивала, видать, и наговоры знает. Да и как не знать? В приморских монастырях издавна две веры исповедуют: имперскую и местную, древнюю, от дедов и прадедов идущую. А та и наговорами богата, и шептаньями, и приворотами незаконными. Наверняка девчонка не один из них в памяти хранит.