Читаем Слушай, тюрьма! полностью

"Зачем эта дорога, если она не ведет к храму?" - так кончается фильм "Покаяние", который я недавно увидела. В фильме не было ответа на этот вопрос, но в самом вопросе уже таился ответ на него. "Как это с вами случилось?" - спросил капитан. "Как это с вами случилось?" - спросил конвоир на этапе. "Как это с вами случилось?" - спрашивали меня в камерах и на этапах. Охранники и заключенные. Разве сейчас еще веруют в Бога?

"Миром правит не Бог, а сатана", - сказал мне в "воронке" парень, которого вместе с другими везли в лагерь строгого режима.

Я задохнулась. Я не знала, что ему сказать. Вести богословский спор в "воронке" не было возможности. Да и что могут дать богословские трактовки этому парню? "Мы - бандиты, мамаша", - сказал мне парень. У него не было никакого любопытства ко мне. И никакой хитрости. Он не поверил мне, он говорил со мной почти так же, как следователь на первых допросах.

"Как же это с вами случилось?", "Любопытно!", "Бога - нет", "Миром правит сатана", "За веру не сажают, у нас попы разрешены", "Молились бы себе тихонько, и никто бы вас не посадил" и т. д. и т. п.

Это любопытство свидетельствовало об исчезновении христианства.

Об исчезновении христианства свидетельствовали газеты, журналы, кино, телевизор. А об исчезнувшем христианстве свидетельствовала культура. Но более всего об этом свидетельство-вали мы сами, те, кто считал себя христианами. Свидетельствовали тем, что не замечали исчезновения того, что исчезнуть не может.

Сразу объясню тебе, что это мое личное переживание. Оно отнюдь не универсально и может быть только личным ощущением, я его нашла в себе. Когда я обрела начатки веры, я думала иначе, я была убеждена, что начинается расцвет христианства, что вот-вот вся Россия и вслед за ней весь мир придут ко Христу. Моя душа жаждала этого расцвета, и я считала, что эта жажда присуща всему человеческому роду. Я писала, говорила, гневалась на тех, кто не понимал моей жажды, кто сомневался в том, что возможен этот желанный расцвет...

Я не слушала возражений. Христианство не могло исчезнуть, оно могло только процвести. В моих упованиях я возлагала особую надежду на культуру, она должна была наконец сбросить с себя лживые одежды, напяленные для прельщения ее красотами, она должна наконец отказаться от лукавства, от двоедушия, от обслуживания человека, ищущего в ней расцвета ума и наслаждений для чувств, подобных наслаждениям острыми яствами и тающими во рту пирожными.

Я потратила на эти споры с культурой и ее горячими защитниками немало сил. Я заблужда-лась в своих упованиях. Культура пережила саму себя, она бессильна не потому, что не хочет вернуться к своим истокам, к культу, к утверждению подлинных начал и смыслов жизни. Она бессильна потому, что не может вернуться. Она утратила язык. Утратила Слово. И создала подмены свой язык.

Об исчезнувшем языке свидетельствует только тоска по смыслам бытия, тоска по тайне, по смыслам вещей, чувств, явлений... Тоска по Слову так сокрыта, так упрятана, так засимволизи-рована, что ее не поймешь, она словно бы мост куда-то, куда нет входа... Куда же? К исчезнув-шему христианству, обещавшему Вечность? К мечте о нем? К надежде? Но разве сама тоска по смыслам не есть указание на то, что смыслы исчезли? Разве можно на языке, заменившем смыслы, говорить о смыслах?

Как это с вами случилось? Как случилось, что, напитавшись тоской по вечным смыслам, человек пошел по тонким, хрупким мосткам, вот-вот готовым треснуть под его ногами, по ним можно было пройти только один раз, не оглядываясь. Христианство исчезло, но не исчез Христос. Вот так это и случилось. Пойди объясни капитану милиции, что это значит...

Можно подумать, что исчезновение христианства связано с историческими или политичес-кими сюжетами. Бога объявили вне закона, а веру в Него пережитком сначала одного, потом другого, третьего и т. д. Для того чтобы "пережиток" не доставлял особых хлопот, составили реестр того, что ему позволялось иметь. Вера в Бога заменилась "верой в ничто". Верой в сны, в опасность черных кошек, перебегающих дорогу, в приметы, гадания, суеверия, верчение блюдца. Человеку любым способом нужно насытить жажду тайны. Мифы позволялись, сказки остались, крашеные яйца даже поощрялись, устные рассказы о чудесах высмеивались.

"Как это с вами случилось?" - спросил следователь на первом допросе. Может быть, он поставил перед собой задачу разгадать загадку. Он был уверен, что разгадать ее ничего не стоит. Он перечислил заготовленные причины. Неутоленное честолюбие? Корысть? Личное и общественное поражение? "Дела" не было, и разгадка могла быть выигрышем.