Читаем Слуга Смерти полностью

— Нет, не говорил, — я вспомнил Антона Кречмера. Блеск его глаз и ненависть, от которой замерзал воздух. Макс дружески похлопал меня на плечу, только тогда я сообразил, что замолчал с открытым ртом. — Всякие глупости разве что.

— А именно? — уточнил Макс.

— Говорю же — ерунда… Что-то про долг. И что ему меня искренне жаль. Представляешь?

— Ого.

— Он был сумасшедшим, — пробормотал я. — Сумасшедшим убийцей. Я видел его глаза… Мерзость какая.

— Значит, долг… — Макс тоже о чем-то задумался, шевеля губами. — Искренне жаль, значит…

Слова, звучащие бессмыслицей на губах Антона, для Макса, казалось, имели какое-то значение. Он некоторое время бормотал себе под нос, уставившись взглядом в стол. Хотя вряд ли эти слова могли сказать ему больше, чем мне.

— И что было дальше? — напомнил я.

Макс встрепенулся:

— Дальше?.. Ах да. Уж можно догадаться, а? Вломились, вынесли дверь… Кто в окно сигал, кто за мной ломанулся. Треск, гам… Кажется, швах домику, а жаль, любил я его, хоть и редко навещал. Половину стен точно чинить придется… А, прости. Ну, значит, ворвались и видим — ты на полу лежишь, уже без сознания, потрепанный, как тряпка в собачьих зубах. Извини, конечно, но зрелище и верно неприглядное было… А над тобой Кречмер с палашом своим, уже лезвие заносит… Секундой позже — разделал бы тебя, как повар утку. Ну, я при пистолетах был, пальнул сразу же. Первая пуля не взяла, на меня бросился. Рычал как зверь, веришь ли. У меня чуть душа в пятки не ушла. Всякое видел — французов без числа, убийц, висельников прочих, а такое — впервые. Как демон. Я даже подумал, что отыграл свое, отправлюсь к старушке раньше срока, — Макс ткнул пальцем вверх, но мне не надо было пояснять, что за старушку он имеет в виду. — Повезло — отскочил и из второго пистолета ему пулю в голову — бах! Тут он, конечно, уже упал. Сумасшедший ты или нет, а пуля тебя одолеет.

— Значит, живым не взяли?.. — спросил я глупо. Но Макс не улыбнулся странному вопросу.

— Сам понимаешь. Ну да для нас что живой, что мертвый — все едино… Господин оберст, кстати, тебя отметил особо.

— О как?

— Серьезно. Блестящий офицер, своей жизнью… погоди, как оно там… что-то вроде рискующий ради чести и… а, холера… В общем, прочувствованную речь сказал. Мол, и пострадать тебе пришлось за славу Ордена, и помучаться душевно. Так и сказал. Помяни мое слово, к лету третью категорию выпишут. То ли дело я, человек маленький, все бегаю да палю, дело несложное. Ну, будем!

Он чокнулся своей кружкой о мою и выпил. Я последовал его примеру. Петер к пиву не притронулся, все продолжал морщить лоб.

— Тебя-то кто отходил? — спросил я его, указывая пальцем на кровоподтек.

Мальчишка поднял руку, коснулся раны и с удивлением уставился на след еще не полностью запекшейся крови на ладони, схожий с некачественной сургучной печатью.

— Я нн-не помню… — выдавил он и посмотрел мне в глаза с испугом.

— Царапин не помнить позволительно, — усмехнулся благодушно Макс. — В твои годы что царапина, можно было пулю схватить и не заметить… Да, юноша…

— Значит, мы можем возвращаться в город? — спросил я. — Все кончено?

— Ну все-то все, хоть и не совсем, — отозвался Макс. — Высшие инстанции, сам понимаешь. Пока бургомистр, полицай-гауптман и оберст столкуются, до столицы, опять же, слухи дошли всякие, тоже бардак… Шкура твоя в безопасности, но ситуация, как и прежде, непростая.

— Вот почему мы не в Альтштадте, — догадался я.

— Поэтому, — подтвердил Макс. — И еще по другим причинам.

Человек со внешностью кюре за соседним столом громко сплюнул щепку и перевернул очередную страницу. Трое лицеистов, отложив карты, что-то тихо обсуждали, я не слышал ни слова, но видел шевелящиеся губы. Глаза у них были сонные, равнодушные. Мясник смотрел в столешницу так, словно кроме нее в окружающем его мире ничего не существовало. Вся атмосфера в этом трактире была сонная, окоченевшая, точно здесь давным-давно застоялся воздух, и люди, вдыхая его, серели, становились безразличными, сутулыми, тихими.

Я почувствовал желание немедленно выйти отсюда, но Макс, вроде, не собирался уходить. Он медленно попивал из своей кружки, оставлять же его одного мне показалось невежливым. В конце концов, часом или днем ранее он спас мою голову. Сейчас он выглядел странно-сосредоточенным, будто и не смеялся своим же шуткам минуту назад.

Раздался звон — первый громкий звук в этом царстве уныния. Я оглянулся — это трактирщик не удержал в руках тарелку, и та грянула о пол, разлетевшись осколками. Трактирщик, однако, ничуть не смутился, даже не изменил выражения лица. Он взял другую тарелку и принялся ее протирать с тем же старанием и тем же безразличием.

— Опять… — пробормотал с досадой Макс, царапая ногтем столешницу.

— Что?

— А, ерунда. Так, значит, чувствуешь себя хорошо?

Он чего-то недоговаривал. Говорил, как обычно, но между его слов оставались промежутки, которые заполнялись чем-то тем больше и больше смутным, чем дольше он говорил. Какая-то недосказанность, образовавшая в смеси с этим душным чадом отдельный запах. Господи, здесь стоило бы сделать окна!..