— Смертух, можно тебя, — позвал я, а когда подошёл, прошептал ему на ухо приказ.

Он заколебался и попросил, чтобы я повторил. Это редко с ним случалось, но на этот раз я мог его понять. Боюсь, любезные мои, я сам, получая такое поручение, в первую минуту подумал бы, что ослышался.

Я старательно закрыл дверь и подошёл к доктору с широкой улыбкой на лице. Придержал его за плечи и воткнул остриё кинжала в кадык. Я перерезал ему голосовые связки, так, чтобы он не мог кричать, но знал, что агония займёт мало времени. Впрочем, как на мой вкус, и так сдохнет слишком быстро.

— Ч-что вы..? — Ронс двинулся ко мне и смотрел ошеломлённый на Корнелиуса, который как раз с грохотом упал на пол.

Доктор корчился, извергал изо рта кровавую пену, а пальцами, скрюченными как когти, пытался остановить кровь и зажать рану.

— Впрочем, может и правильно, — лейтенант глубоко вздохнул. — В конце концов, у нас есть рецепт и образцы. А этот подлец пусть подыхает.

— Пусть подыхает, — согласился я. — Но у нас нет ни рецепта, лейтенант, — я положил руку на шкатулку, — ни образцов. У меня нет.

Какое-то время он смотрел на меня удивлённо, но схватился за меч быстрее, чем я ожидал. Конечно, всё равно слишком медленно. В конце концов, он был лишь солдатом. Я ударил его кинжалом, но ему как-то удалось увернуться, и лезвие не попало в сердце. Он опрокинулся, а я упал на него. Хотел ударить ещё раз, но увидел, что и так умирает. Он смотрел на меня расширенными зрачками, в которых горел гнев.

— Ронс, — ласково спросил я. — Вы меня слышите?

Он с усилием кивнул, из уголков рта у него потекла кровь. Я отложил нож и взял его за руку.

— Лейтенант, послушайте меня внимательно, ибо не желаю, чтобы ваша душа уходила, полная неразумного гнева. Хочу, чтоб вы поняли. Дабы вы не думали, что я убил от греховной жажды наживы.

Я встал, снова открыл шкатулку и вынул из неё пергамент. Потом поднял со стола коптящую лампадку и присел рядом с офицером.

— Смотрите, Ронс, — я приложил пергаментный свиток к огню.

Когда лист сгорел, я растёр пепел подошвой сапога.

— Нет уже тайны, — сказал я. — Нет рецепта. Нет доктора. И нет свидетелей.

Я чувствовал, как его пальцы конвульсивно сжимаются на моём запястье.

— Почему? — прошептал он.

— Потому что мир является достаточно плохим местом и без экстракта доктора Корнелиуса, — произнёс я грустно. — А я не хочу, чтобы он стал ещё хуже.

А потом я сидел возле него, пока он не умер, и закрыл ему веки. Наверняка он был достойным человеком, но это не имело ничего общего с моим долгом, как я понимал его моим скудным умом.

Я встал и вышел наружу. Смертух и близнецы как раз втаскивали трупы солдат внутрь. Признаю, что управились с ними доблестно, но и никакой славы в этом не было — убить двух неготовых к нападению людей. Также зарезали бедного, обезображенного де Виля, и у меня было впечатление, что в этом случае они оказали ему лишь услугу.

— Поджигайте и идём, — приказал я.

Потом я смотрел, как они прикладывают факелы к брёвнам и ждут, пока дом займётся огнём. Я попрощался и в мыслях прочитал «Отче наш» за упокой души лейтенанта Ронса и его солдат. Когда я был на полпути до первых деревьев, меня догнал Смертух.

— Мордимер, — тихо спросил он. — Собственно, зачем мы это сделали, а? Зачем мы убили людей графа?

— Потому что у нас была такая прихоть, Смертух, — ответил я. — Просто у нас была прихоть.

— Ага, — произнёс он, а его лицо просияло улыбкой. — Понял. Спасибо, Мордимер.

Я кивнул ему и пошёл дальше. Через два дня мы расскажем де Родимонду красивую сказочку о храбрости его солдат и их прекрасной смерти в бою с одичавшим врагом. Я подумал об Элиссе, а также о том, что в течение двух ночей пути наверняка вкушу плодов её благодарности. Я улыбнулся собственным мыслям и посмотрел на бьющее в небо пламя. Как обычно, оно было красивым и чистым, как сердца тех, кто не помня трудов своих, служит во славу Господа.

Овцы и волки

Св. Павел.