Читаем Слово арата полностью

Что делать? Сели в кружок на траве, давай считать — у кого сколько денег. У Шагдыра оказалось полтораста, у нас с Седип-оолом по двести с небольшим. На дорогу вроде бы хватает. Но сами остаемся без копейки!..

— Хоть и дороговато, — сказал я старику, — но мы согласны. Только такой уговор. Четыреста сейчас отдадим, остальные в Кызыле. А то даже на хлеб не остается.

— Это можно. Значит, на харч оставили?

— Не сомневайтесь, таныш, мы прокормимся. Только вот нельзя ли побыстрей, чем за шесть дней, а?

Старик покрутил головой:

— Это самый меньший срок. Железные машины и то без отдыху не ходят. Им тоже и кормежка, и уход требуются. А лошадь — что человек. В день два-три раза не покорми, и слезай — приехали… Это, сынки, не надо забывать. Ну, много говорить не будем. Отвечайте прямо: едете?

— Едем. Когда отправимся, таныш?

— А когда надо?

— Чем скорей, тем лучше.

— Ишь скорые какие! Время сейчас позднее. Надо телегу наладить, колеса подмазать, сбрую проверить, лошадок подкормить, подчистить… Утварь, обратно, дорожную собрать, харчишки уложить… Со старушкой попрощаться опять же надо, — подмигнул ямщик. — Вон сколь делов, ребятки!

— Ладно, таныш. С рассветом выедем.

Старик отвел нас под навес. Мы разожгли во дворе костер и почти всю ночь проговорили у огня.

* * *

…Уже затемно усталые кони еле дотянули до Ермаковского. Наш ямщик, Иван Владимирович Исламов, торопливо распряг лошадей, побросал как попало сбрую и тут же исчез.

Еще когда мы подъезжали к селу, старик начал проявлять какое-то беспокойство: он беспрестанно подкручивал усики, что-то напевал вполголоса. Все стало понятно, когда возле дома, где мы остановились на ночлег, наш ямщик молодцевато соскочил с телеги и устремился к хозяйке, очень обрадованной его появлением.

А мы снова коротали ночь под открытым небом. Снова жгли костер. Ночь была ясная. Звезды мигали, словно просили пересчитать их. Несмотря на поздний час, на деревенской улице не смолкал смех молодежи. Совсем близко слышался жаркий шепот. То и дело шушуканье прерывалось девичьим визгом, звонкими шлепками — ермаковским кавалерам не очень-то позволяли давать волю рукам…

Перед рассветом я все-таки задремал, но тут же проснулся от переклички петухов.

Выехать на рассвете нам не удалось — встреча Исламова с теткой Пелагеей несколько затянулась… Но, как говорят, нет худа без добра: лошади хорошо отдохнули, а Иван Владимирович явился к нам в превосходном расположении духа.

— Давайте, ребятки, по-быстрому чайку попейте, и побежим. Пока жара не пала, надо успеть до тайги доехать. Садись в ходок!

Нас не надо было подгонять — через минуту мы уже забрались на телегу.

— Нно-о, голубушки! — ямщик присвистнул, подмигнул тетке Пелагее, щелкнул кнутом, покрепче уселся, и рыжухи взяли с места крупной рысью.

Из труб ермаковских изб лениво тянулся к небу дым. Улица была пустынна. Никто не обратил внимания на наш удалой выезд — ни на резвость лошадей, ни на лихость помолодевшего деда Исламова.

Неожиданно черная кошка с глазами, как неспелый крыжовник, вероятно вволю помышковавшая, выскочила сбоку и хотела перебежать нам дорогу, но остановилась и, задрав хвост, дала стрекача в крапиву. Исламов в сердцах сплюнул, поспешно повернул на голове шапку задом наперед и хлестнул лошадей.

Оставалось несколько последних избушек, когда из-за одной хатенки высунулась старуха с пустыми ведрами на коромысле. Она поостереглась быстро бежавших коней и перешла дорогу только после того, как мы проехали.

Куда девалась лихость нашего ямщика! Он сразу сник, бодрость с него будто ветром сдуло. И лошади тут же поплелись ленивыми шажками.

— Что с вами, Иван Владимирович? — полюбопытствовал я. — Может, заболели?

— А-а! — махнул рукой ямщик. — Не будет сегодня пути!

— Почему?

— Сначала кошка черная… Теперь вот баба с пустыми ведрами! Ладно еще успел я понукнуть коней, не дал дорогу перейти!

— Что же тут плохого? Кошка мышей ловила — домой возвращалась. Старушке утром воды надо принести. Стоит из-за таких пустяков вешать голову?

— Что ты понимаешь, парень! — рассердился Исламов. — Что ее такую рань по воду понесло? Это черт норовит пакость под колеса сунуть! Не иначе.

Ямщик насупился и молчал, пока мы не добрались до парома, что стоял повыше Ермаковского, на Ое. Переправились через реку, выехали на дорогу, петлявшую по песку в густом лесу. Стеклянную чистоту неба замутили частые и мелкие облака, сквозь которые, дробясь на лучи, прорывался солнечный свет. Лучи пронизывали листву, и земля пестрела, точно ковер, покрытая сквозными шевелящимися тенями.

У подножья Саян в лесу кипела жизнь. Рябчики, лакомившиеся крыжовником, заслышав стук лошадиных копыт и тарахтенье телеги, пробежали под кустами вприпрыжку и, дружно взлетев, расселись на ветвях березы. Пересекли ложок две козы с козлятами, остановились, поглядели в нашу сторону и вдруг, чем-то напуганные, шмыгнули в чащу.

— Человека здесь быть не может, — поглядел им вслед Исламов. — Зверь, должно, какой испугал.