— Доброй дороги, мой сын. Вот это… — он вынес аркан — увесистую связку блестящих колец, пахнущих только что выделанной кожей, — и подвесил в тороках у меня за спиной. — Мужчине, я думаю, для хозяйства лучше всего аркан. Хотя бы этот. Пусть он будет моим подарочком.

Спустя два дня мы были в Хем-Белдире. Я сдал в казну все, что привезли из Даа-хошуна, и пошел докладывать Тактан-Мадыру… В конце доклада поклонился:

— Прошу меня простить. На дороге между Ийи-Талом и Оттук-Ташем, когда ночевали, коровье стадо облепили волки. Я выпалил мои патроны. Как мне получить новые патроны, чанчин [61]?

Совсем неожиданно к Тактан-Мадыру вернулся дар связной речи. Он по-прежнему выплевывал слова, но уже не вразброд.

— Как получить? Так и быть, распоряжусь: сначала тебе дадут пятьдесят шаагаев, а потом патрончиков — ровно пять штук. Человеку тут обиды совсем нет: за один патрон — только десять шаагаев — небось недорого. Понял, черепаха?.. Страшновато? А виноват кто? Коли в самом деле страшно шаагая, надо принести чего-нибудь. Понимаешь? Может быть, поладим.

Я подумал: «Ну, как его усовестишь? А вытерпеть пятьдесят шаагаев не так-то легко», — и сказал:

— За моих волков я получил аркан в двенадцать кулашей [62]. Можно?

— Аркан? Ишь ты! А волков привезти нельзя? Смотри в другой раз попадется что-нибудь интересное — привози, такой обычай у всех стрелков. Ну, иди.

Я сбегал за арканом и подал Тактан-Мадыру. Тот развязал, промерил — двенадцать кулашей! — и опять смотал. Потом всунул затейливый ключ в один из ларей, поднял крышку, уложил аркан и выдал мне из того же ларя пять патронов:

— На, черепаха! В другой раз пеняй на себя…

Так закончилась моя первая служебная командировка.

Не скажу чтоб урок Тактан-Мадыра научил меня уму-разуму. По-прежнему было неясно, как сделать, чтобы в другой раз хотя бы не пенять на себя. Конечно, было бы лучше всего арканом в двенадцать кулашей связать по рукам самого Тактан-Мадыра.

Глава 5

Буква с перекладиной

Несколько суток я оставался на месте. Хорошо было прохаживаться по Хем-Белдиру, сознавать, что ты куда-то ездил, что-то сделал, а теперь можешь вовсю отдыхать от волнений, одолевающих всякого юнца в тревожной дороге.

Хем-Белдир того времени состоял из нескольких домиков. Наш давешний коричневый дом, где молодых цириков благословляли судуром, в то время был самым большим. За ним вниз по Енисею был дом посла Советской России, окруженный молодыми тополями, и еще около десяти домов — побольше и поменьше, как в Сарыг-Сепе, но раскинулись они гораздо шире, в промежутках между ними желтели пустыри с кустиками караганника.

В один из таких дней, когда я прохаживался мимо, я увидел, что в нижней части города, у деревянного дома, где сейчас одно из отделений Кызыльской больницы, собрались молодые парни. Я подошел и встал у входа.

— Эй, таныш, заходи, заходи, — кивнул, заглядывая мне в лицо, русский парень с остриженными волосами и веснушчатым носом.

Я шагнул. Парень опять кивнул, приветливо щурясь:

— Проходи, проходи.

Я вошел и увидел много молодых парней — человек пятьдесят. Одни чистили ружья, другие оправляли постели, а несколько человек что-то рисовали на листе бумаги.

В дверях появился высокий человек средних лет. Из-за стола сразу вскочил резвый парень с красной повязкой на правой руке и с шашкой на желтом ремне:

— Взвод, сми-и-ир-нэ!

Вместе с парнем вскочили и вытянулись все остальные.

— Вольно, — сказал вошедший. — Продолжайте. Тем временем ребята, которые возились с листом бумаги, кончили свое дело и, переглянувшись, прикололи его к стене. Тут же у вывешенного листа собрались все остальные. Раздался дружный смех.

Над кем? Может быть, надо мной? Нет, нет. На меня как раз не глядели. Потихоньку я подошел тоже и стал смотреть на разрисованную и исписанную бумагу. Посредине была смешная картинка: парень приставил ружье к стене, а сам заснул! Часовой! Я засмеялся.

Высокий товарищ положил руку на мое плечо.

— Читаешь стенную газету? Грамоту одолел?

— Не умею, — смутился я.

— Научим. Гляди-ка. Вот видишь? — Он провел по букве указательным пальцем. — Буква-растопырка. С перекладиной посредине. Буква «А».

В самом деле, буква на что-то похожа. Скорей всего — на жерди чума. Перекладина посредине. А поют ее: «а-а-а».

Повторяю вслух:

— Буква «А».

Мой учитель подозвал одного парня и велел ему принести книгу. Букварь. Откинул влево два листа. Нацелился на букву и обвел пальцем:

— Та самая — буква «А». Вот растопырка. Вот перекладина — «А».

Он постоял немного в раздумье, оправил на мне рубаху. Потом спросил:

— Это что?

— Это «А».

— Молодец. Приходи каждый день к нам. В это же время. Научу тебя грамоте. Пока заучи только одну вот эту букву. Как читать и как писать.

Тут учитель выдал мне на руки тоненькую тетрадь, карандаш и книгу — букварь.

Такой подарок человек получает один раз в жизни — если ему посчастливится его получить.

Только в сказках такие люди, как я, умели читать и писать. Паренек-пастушок, получив три знания, победил хана и не позволил ему рубить людям головы.