Читаем Словарь Ламприера полностью

Горничная закончила разбирать чемоданы и вышла. Джульетта бросила взгляд на свое отражение в трюмо между окнами. Конечно, ее привезли сюда с какой-то особой целью. Виконт, разумеется, знал, зачем ей нужно возвращаться в Париж, но их отношения так изменились, что Джульетта понимала, насколько бесполезно задавать какие-то вопросы. Она ничего не спросила уже в тот день, когда карета доставила их на пристань, где стоял уже готовый к отплытию корабль, и виконт беседовал с Жаком, а она смотрела на них в окно. Потом виконт направился к кораблю, а Жак отвез ее обратно домой. Отъезд виконта обострил в ней смутное ощущение предательства: она уже чувствовала, что их отношения вступили в новую фазу. Близился и ее отъезд: до нее уже доносились звяканье упряжи и стук колес. Джульетта опять вспомнила озеро. Вода была такой холодной, и она окрасилась кровью, и человек (тогда она не знала, кто он) перевернулся в мелкой воде, и всплыла кисть руки, окровавленная, разодранная в клочья, и ей показалось, что собаки сейчас бросятся на ее обнаженное тело, стоящее в воде, которая тянула ее вниз, словно на лодыжках были привешены гири. Кастерлей с того дня все больше становился просто виконтом, а не papa. Если бы он и дальше продолжал играть роль papa, она не посмела бы думать обо всем этом и продолжала бы барахтаться в паутине его настроений, всячески пытаясь заслужить его одобрение. Весь горький опыт жизни, который скрывался за обликом юной кокетки, не шел в сравнение с тем ужасом, который она испытала на озере. Потом виконт перестрелял всех собак. Джульетта сидела в своей комнате. Это длилось не менее часа, и с каждым выстрелом она вздрагивала и старалась взять себя в руки, но снова со страхом ожидала следующего раската грома, готового отбросить ее назад, к тому жуткому моменту, когда Кастерлей возвышался над ней на лошади и смотрел на нее сверху вниз, а она, глядя снизу, увидела на его лице печать беспощадной решимости. Джульетта была обнаженная и совсем одна в этом озере, как в ловушке, а собаки замерли в ожидании команды; затем то выражение на его лице сменилось другим. С каждым новым выстрелом воспоминания снова всплывали в ней. Потом оказалось, что псы задрали отца Ламприера, но тогда она еще не знала об этом. Позже виконт сказал ей, что мальчишка видел спектакль. Она ощутила это известие как болезненный удар, ей стало мучительно стыдно. Кастерлей тут же опять превратился в papa, ласкового или сурового, смотря по обстоятельствам. Точно таким он был, когда она передавала ему рассказ отца Кальвестона о разговоре с Ламприером.

— Видения? — переспрашивал papa.

— Он чувствует всякие вещи. Он верит в то, что это правда…

— Что за вещи? — уточнял papa.

Потом она позвала Ламприера в библиотеку. Потом было озеро. Человек переворачивается на мелководье, свора рвет его тело зубами. Потом, что было потом?

Письмо, полученное из Лондона. Papa снова превращается в виконта, он разъярен до бешенства. Детские игры! Он ведь хотел убить и мальчишку, но в письме было сказано «нет». Джульетта исподтишка наблюдала за ним, как он сгорбился над столом, словно хищный зверь, сжимая в кулаках листы, эти клочки бумаги, которые сказали ему «нельзя», — и вот, мальчишка до сих пор жив. Жак сказал ей об этом, еще когда они были на Джерси. Мальчишка уплыл в Англию по делам наследства. Она отправилась с Жаком в Париж двумя неделями позже. У всех их дел должно было быть объяснение. Ведь было же какое-то объяснение тому, что собаки вернулись к хозяину, не бросившись на нее, дрожавшую в воде, не обратив на нее внимания. Были какие-то причины вроде тех клочков бумаги в яростно стиснутых пальцах виконта, благодаря которым остался жив Ламприер. Эти люди в Лондоне, его партнеры, сказали ему «нет».