Читаем Слон полностью

Каждое утро, едва кофе заполняет фарфоровые чашки с черными слонами, мама садится против отца и взглядом, что много лет утюжит мужа, дает понять, что можно начинать. Хотя еда, как всякая влюбленность, стремительно остывает, некогда муза, а ныне секретарь знает, что завтрак не случится, пока муж не выступит. Этот ритуал повторяется изо дня в день: черновики ютятся между серебряными приборами, напольные часы бьют девять, и прижизненный классик принимается рассказывать идею нового романа:

– Представьте себе, – обыкновенно задорно начинает отец, – какая-нибудь западная страна, в которой приближаются выборы. Премьер-министру кладут на стол результаты опросов общественного мнения, и оказывается вдруг, что, по предварительным данным, лидирует вовсе не его правящая партия, а недавно организованный Союз неандертальцев…

– Неандертальцев?! – будто бы не расслышав, изображая восторг и полную погруженность, непременно уточняет мама.

– Да, да, именно неандертальцев! – ожидая этого вопроса, тотчас отвечает отец и продолжает пересказ фабулы: – С первых страниц читатель понимает, что в стране, где стартуют выборы, вдруг появляется политическая партия неандертальцев, и люди готовы за нее голосовать, потому что: а) оказывается, что среди нас все еще много неандертальцев, которых мы раньше не замечали, и б) у них хорошая программа, которая нравится и «зеленым», и левым, и экоактивистам…

– Браво, браво, Александр! Но что же будет дальше?! – в тысячный раз за последние годы, имитируя интерес, спрашивает мать.

– А дальше, как обычно, я ставлю читателя перед моральной дилеммой: Премьер-министр и все его сторонники понимают, что к власти вот-вот придут неандертальцы, но разве можно это допустить? Разве можно сделать так, чтобы страна повернула вспять? Премьер и его кабинет осознают, что демократическими способами, честно, неандертальцев уже не победить, а потому они прибегают к большому количеству запрещенных приемов…

– Ах, как интересно! И действительно, какой же интересный и сложный выбор для читателя! – как и в любое другое утро, продолжает притворствовать мать.

– Да-да, я хочу порассуждать над тем, как далеко мы готовы зайти, защищая наши ценности, свободу и демократию. И как быть с тем, что большинство действительно хочет голосовать за неандертальцев?!

– Могу я задать вам вопрос?

– Конечно, милая!

– А это политкорректно – писать про неандертальцев в таком негативном ключе?

– В литературе нет места политкорректности!

– Браво, браво, Александр! У вас, как обычно, великолепная идея, но что же будет в конце?

– А в конце, как, впрочем, и обычно у меня, будет очень красивый финал…

– Расскажите же нам скорее!

– Отчего же не рассказать? Очень даже с удовольствием могу рассказать! В общем, государственная машина так увлечется борьбой с неандертальцами, что не заметит, как к власти придут…

– Ну? Ну кто же?! Ну не тяните же, пожалуйста!

– Кроманьонцы!

– Ох! Браво, браво, Александр! Ну разве не блеск?!

Мама разговаривает с отцом на вы, он с ней на ты. Уже в одной этой детали Анна видит кривизну и ущербность родительских отношений, однако, хотя и жалеет мать, никогда не говорит об этом вслух. Дочь обижена, дочь несет свою обиду, как верблюды груз, с самого детства, сквозь пустыни взросления. Анна полагает, что в родительском доме давно нет места ни женщине, ни ее теперь уже тридцатипятилетней дочери, которая живет в особняке по соседству, но каждое утро заходит на завтрак к родителям, которых не любит.

«Мы, – не сомневается Анна, – не близкие люди, но всего-навсего добрые помощники – оруженосцы великой судьбы. Долгие годы весь воздух, все пространство в этом доме принадлежит большому литературному таланту, действительное существование которого зиждется на многолетней и упорной работе мамы».

Анна знает, что ее мать так боится однажды быть брошенной и остаться одна, что готова пойти на все, лишь бы удовлетворить запросы отца. Все они сосредоточены вокруг наград, орденов и прочих атрибутов признания, поэтому София нередко проводит долгие переговоры с издателями и членами жюри, даже если для этого нужно оставаться на несколько часов в гостиничных номерах. Впрочем, в последнее время делать это все сложнее – София стареет и не вызывает такого интереса у мужчин. Глядя на нее, Анна больше всего боится однажды точно так же постареть.

«Нет ничего хуже, – думает Анна, – чем превратиться в собственную мать».

Между тем София живет в постоянном страхе. Мать Анны продолжает восхищаться творчеством супруга, заполняя за него анкеты и правя рукописи. Всю свою жизнь она посвящает служению большому автору и того же требует от дочери:

«Когда меня не станет – ты будешь хранить великое наследие папы, переподписывая контракты с издательствами, разбирая его рукописи и время от времени радуя публику страницей не опубликованного ранее великого черновика…»

«Мама, я никогда не буду тобой!» – резко отвечает Анна и вздрагивает от одной только мысли, что когда-нибудь ей придется работать.