Эль-Торис спешился возле гостеприимно распахнутых ворот гостевого дома и обернулся. Солнце уже скрылось за горизонтом, но в оставшемся слабом свете ещё можно было различить дорогу, а пригибаемая ветром трава обочин издали казалась белыми пятнами. Уставший конь не захотел ждать, пока эльф налюбуется пейзажем, и мелкими шагами пошел во двор к знакомой поилке.

Гостевой дом был разгромлен: повсюду валялись дрова из разбитой поленницы и осколки от глиняных кувшинов и кувшинчиков, а возле одной из стен ещё можно было различить высыхающие лужи. И никого вокруг, ни кухарок, ни служанок, ни мальчишки-конюха, ни хозяина, ни рабочих, ни гостей... Эльф снял уцелевший фонарь с привранного столба, затеплил фитиль и зашел в распахнутую дверь.

Эль-Торис обходил комнаты одну за другой, но везде встречал одну и ту же картину — опрокинутая мебель, смятые обрывки ткани и осколки посуды. И среди царящего здесь разорения не было ничего, что бы могло рассказать о случившемся за эти два дня.

Он дождался утра, думая при свете найти следы, но и эта надежда не оправдалась — если что и было, то оно исчезло под ногами прошедших следом. Да и растаскивали гостевой дом, вполне возможно, случайные жадные путники. Эль-Торис всё же побродил вокруг, выискивая хоть что-нибудь, но, видимо, прошло слишком много времени.

Эльф вернулся в общий зал, отыскал среди разрухи целый стол, поставил его в центре, оттащил обломки к стенам; случайно попалось несколько почти целых свечей. А на улице уже снова наступала ночь, и в комнате стояли густеющие сумерки. Он по очереди зажег найденные свечи, расставил их по комнате, закрепил последнюю из них в центре стола.

В неверной тишине остановилось время и сквозь желтоватый свет стали проступать тени памяти. Вот здесь, на этих досках лежал убитый Эль-Элитин, рядом с телами напавших.

— Надеюсь, там ты продолжаешь улыбаться, дурак, — он прикоснулся ладонью к сухому полу. — Зря ты выбрал быть воином, тебя бы всё равно приняли в Дом, не спрашивая о прошлом. Или ушел бы от нас раньше... но сейчас ты уже ушел на дымные тропы, так смейся теперь там! И я ведь никому не рассказал, что ты всё врал и среди нас ты был самым старшим...

Эль-Торис прощался с погибшим другом. Он вспоминал, как их с Эль-Самореном, Эль-Ренко и Эль-Бондаром привезли на первую из уготованных каторгу. И как там с ними, измученными долгой дорогой, поделился водой тогда ещё незнакомый эльф. Эль-Элитин всегда улыбался, всегда помогал, даже когда не просили, и никогда не требовал ничего взамен. Но теперь уже никто не узнает, как там, среди боли, смерти и безнадежности выжил пропавший более двухсот лет назад Аль-Элимитаин, правитель уже не существующего Королевства.

Эльф выпрямился во весь рост, стряхивая тени прошлого, новым взглядом осматривая разгром и восстанавливая в памяти, как тут всё было два дня назад. Там Эль-Ренко и Эль-Бондар стали смертельной стеной на пути атакующих. А вон там стояли шкафы, отгораживающие выход с кухни. В ту сторону убежала большая часть нападавших после истеричного крика «Маг! Среди них маг!». А ведь разбойники, или кем они были, в тот раз по настоящему могли одолеть эльфов. Но они отступили, приняв Катю за мага. Кстати, вот тут, всего в двух шагах от тела Эль-Элитина, она и стояла.

И он увидел её, словно бы это было не воспоминание, а действительно девушка стояла здесь. Бледная настолько, что сравнялась цветом со своим платьем, льдинками глаз рассматривая руку и будто бы не веря, что эта рука её.

— Наверное, она всё так же сидит там, — задумчиво прошептал он, разрывая наваждение, и обернулся к пустым доскам пола. — Ты пожалел её так же, как когда-то нас? Мне о ней позаботиться?

Утром он вновь пустил трофейного коня по дороге, туда, где они оставили возле входа к Артефакту эльфийку в белом.

Глава 5

Сухой ветер врывается в открытые двери, поднимает в воздух пыль и труху и, наигравшись, утихает. Но стоит мутному воздуху проясниться, как ветер налетает вновь, приносит случайные листья и играет мельчайшей каменной крошкой по углам.

***

Катя обрадовалась рассвету так, как никогда раньше не радовалась утру. Светлеющее небо для неё означало завершение ночи, полной кошмаров. Страх, преследовавший её, сменился жутью, которую было нечем отогнать — рядом не было ни тепла костра, ни тепла живого существа. Тени и шорохи леса говорили голосом совести и обманывали обрывками воспоминаний. Дом чередовался с днями пути, но все тропинки, как бы причудливо не гуляла по ним мысль, приводили к одним и тем же камням.

Она не приехала к маме.

Она видела, как убивали.

Она стояла рядом, когда погибал Эль-Элитин.

Она убила человека.

Как легко дышать этим воздухом.