Читаем "Слёзы войны" (СИ) полностью

Знахарка расчувствовалась. Своих детей у неё сроду не было (хоть бы Бог дал байстрюка какого-нибудь). Взяла Семёнчика на руки, начала его забавлять, а он хватается за очки и опять:

- Мама.

Тут уже и Горпину проняло. Защипало у неё в носу - и себе в слёзы. Сидят с бабой Настей, обнявшись и плачут.

А тут, как раз и дед Мина зашёл в хату, дрова занёс и грюкнул их на пол возле печки, чтобы просохли на завтра:

- Что это вы тут воете, как собаки на ветер?

- Так Семёнчик же первый раз заговорил! Увидел на Горпине очки и подумал, что это Дорочка, и сказал "мама", аж два раза! - Заговорил, слава Богу, наш Семенчик, - сообщила баба Настя радостную новость.

А у того одно на уме:

- Так за это и выпить не грех. Доставай, старая, пляшку из своих запасов.

Покопалась баба Настя в коморке, вышла оттуда, привычно спрятав бутылку самогонки под передник, как бы кто не увидел.

- Вот это я понимаю! - одобрительно произнёс дед Мина. - А то, сидят, плачут, вроде больше некуда слёзы девать.

- Ой! Молчи уже. Кому что, а курице просо.

Бабушка Настя быстренько собрала на стол кое-какую нехитрую закуску, поставила полустаканчики. Мина разлил по ним самогонку и отметили первое слово Семёнчика. Затем выпили не чокаясь за упокой душ убиенных Идочки и Дорочки. Хитрый Мина подбил на ещё один тост:

- Давайте ещё за папу, и чтоб Семёнчик говорил и дальше.

Выпили ещё. Вот так посидели, повспоминали всех и то, как раньше жили. Мина вышел во двор курить свой злющий табак, а женщины ещё поплакали, каждая за своё. Знахарка Семенчика из рук не выпускает, а он пригрелся и уснул. Затем она оставила бабе Насте какие-то травки. Рассказала, как их заваривать, пообещала наведываться и ушла, вытирая по бабьи, кончиком платка заплаканные глаза.

Вот тебе и все тайны! Называется - скрывали детей! А оказалось, что почти весь куток об этом знает. Как в народе говорят: "спрятала баба топор под лавкой". Знать-то знали, но ни одна душа не донесла!

Как-то раз, когда уже совсем стемнело, зашёл Микола-полицай. Снял шапку, обмёл веником сапоги от снега, поставил карабин возле печки, где стояли ухваты, и молча сел на лавку. Бабушка Настя застыла от испуга. Ноги, как отняло. Ко всему и Мины дома не было. Она уже не знала, что и подумать. Быстренько метнулась к шкафчику. Пошарила там, достала бутылку с самогоном, заткнутую кукурузным качаном. Поставила на стол. Затем принесла миску с солёными огурцами. Отрезала хлеба, вытащила из печки чугунок с картошкой. Подумала немного, а потом полезла в дальний угол шкафчика. Достала сало, завёрнутое в белую холстинку. Развернула и аккуратно нарезала на тонкие ломтики. Налила полный стакан самогона.

Фото 21. Памятник членам ОУН, расстрелянных в Бабьем Яру.

Не поднимая глаз, Микола молча осушил стакан в три глотка, крякнул и вытерся обшлагом шинели. Отщипнул кусочек хлеба и понюхал его. Потом полез в свою сумку, вытащил оттуда подстреленного зайца и положил на лавку. Что-то хотел сказать, да только мучительно скривился. Не смог выдавить из себя ни слова, только махнул рукой. Сам себе налил ещё полстакана. Выпил. Медленно поднялся, забрал своё оружие и вышел из хаты. Уже на улице он надел шапку и сгорбился, как под какой-то тяжёлой ношей. Закинул за плечо карабин и побрёл по дороге, одинокий и обманутый.

Прости, Господи, осознавшего грех свой тяжкий, и помилуй его грешного.

Глава 21

В Ядловке постоянно находился немецкий форпост, который патрулировал все улицы и окрестности села. В сельские дела немцы, почти, не вмешивались и, в основном, занимались мелкой коммерцией: меняли у местного населения зажигалки, электрические фонарики, швейные иголки и другие необходимые в хозяйстве мелочи на продукты или тёплые вещи. Не обходили своим вниманием и местных молодух, что заметно через год начало сказываться на демографическом росте населения. Жители были предоставлены "попечению" старосты, назначенного оккупационными войсками для обеспечения поставок продуктов в Германию и местного полицая Миколы, которого судьба согнула под тяжестью четверых детей и скандальной бабёнки его жены. Жизнь в селе проходила относительно спокойно. Изредка через село проходила какая-нибудь военная часть. Солдаты останавливались, с шумом и гоготом мылись холодной колодезной водой, отстреливали пару зазевавшихся кур или поросёнка, наспех обедали, отдыхали и быстро двигались дальше.