Через полтора часа изнурительной работы старой ржавой лопатой, изуродовавшей все руки женщины, могильная яма была готова и ждала своей награды. Татьяна немного отдышалась, вытерла засохшие слезы, размазав рукой грязь по лицу, затем с тяжелым сердцем подошла к мертвому телу, в последний раз взглянув на этого рослого мужчину, пытавшегося изнасиловать ее пару часов назад. Она не чувствовала к нему ни жалости, ни легкой симпатии, лишь страшное отвращение, какое можно испытывать только к самым мерзким вещам в своей жизни. Но она плакала, плакала от страха, бессилия, боли, разносившейся по всему хрупкому женскому организму. Татьяна еще не до конца осознавала, что делает. Она лишь делала это, стараясь не размышлять над целью своего поступка. Первые мысли, посетившие ее голову, говорили, что так будет правильно, честно для всех, кто участвовал в этом страшном преступлении. В первый раз в жизни она начала думать, как преступник, и это невольно терзало ее совесть, заставляло ту разрываться на части от совершаемых девушкой действий.

Взяв мертвое тело за ноги, она со стонами от нехватки сил потащила его к могиле. При этом ей казалось, что за всем этим наблюдает стороннее лицо, затаившееся где-то поблизости, и изучает каждый сделанный ею шаг, продумывая для нее страшную кару. Татьяна постоянно оглядывалась по сторонам, будто надеялась увидеть среди бесконечных заброшенных надгробий неизвестное лицо преследователя, без разрешения пришедшего сюда. Но здесь было пусто, Татьяна находилась среди мертвецов одна, никто не осмеливался прийти сюда, им было страшно. Это место навсегда было окутано духом смерти, вечного спокойствия, которое невозможно встретить больше нигде, только здесь, среди умерших.

Наконец, тело лежит в могиле, ожидая, когда его присыплют холодной сухой почвой, навсегда скрыв от лучей холодного осеннего солнца, медленно поднимавшегося из-за горизонта. Поведение солнца удивляло Татьяну уже не первый день, оно будто стало медлительным, ленивым, не желало подниматься высоко над миром, оставаясь висеть где-то внизу, будто пряталось от любопытных глаз. Может быть Татьяне это всего лишь казалось, но ее не покидало ощущение, что мир вокруг нее стал иным, стал подчиняться другим законам и порядкам. Это не на шутку тревожило. Она не узнавала ничего, рядом с чем жила всю свою жизнь.

Когда тело уже с готовностью к полному погребению лежало на дне могильной ямы, Татьяна, в последний раз взглянув на мертвого полицейского, с большой неохотой взяла лопату и стала возвращать землю из большой высокой кучи на свое место, скрывая убитого от лучей утреннего солнца. Закапывать оказалось намного легче, и руки уже не так сильно ныли от боли и усталости, будто хотели, чтобы их хозяйка закончила с этим делом как можно скорее.

Вскоре последняя горстка земли легла на свежую могилу, и Татьяна с отвращением отбросила лопату в сторону, сев на колени, надеясь хоть немного прийти в себя, но состояние от минутной передышки так и не улучшилось. Мысли окутал густой туман, отчего стало немного спокойнее после произошедшего, но так или иначе на ее шее висел неподъемный груз, который еще долгое время будет висеть на ней, заставляя покаяться в совершенных действиях. Она знала, что виновата во всем этом, знала, что ничего бы не произошло, если бы ее любопытство и желание отыскать истину не были столь фанатичными и непредсказуемыми. Только сейчас Татьяна начала сомневаться в смысле своих поисков, в смысле этого расследования, во всем происходящем. Все так запуталось, все в буквальном смысле вышло из-под контроля, вызвав бурю непредсказуемых событий, от которых не стоило ждать пощады.

Она устала. Устала… Ее сознание стремительно падало куда-то вниз, будто желало скрыться под землей, чтобы больше никогда не видеть земной свет.

Глава седьмая. Церковные колокола

Мягкие серебристые капли позднеосеннего дождя ласкали могильные плиты, смывая с них пыльцу сухой каменистой почвы, обнажая потертый мрамор, заросший густым слоем плюща и жесткой бледно-бежевой травой, которая скукожилась от царствовавших холодов и напоминала непонятных скорбящих существ, проливающих свои слезы на спрятанных под землей покойников. Дождь был настолько сильным и холодным, что если закрыть глаза, то покажется, что на твою кожу оседают снежинки, моментально тают и обволакивают все тело. Почва казалась бесплодной, лишенной жизни, об этом говорило обилие погибших цветов и бледно-желтых сорняков, которые были связаны сильным ветром таким образом, что с легкостью могли спутать ноги идущего и затащить бедолагу в свои темные густые заросли, где все живое забывает о существовании солнечного света.