Читаем "Слёзы войны" (СИ) полностью

Возвращаться бабушке Иде домой в Могилёв-Подольский было уже невозможно. Железная дорога и связь не работали. На семейном совете было решено, что Ида останется здесь, в Киеве. Домой ей возвращаться было некуда. Там уже зверствовали гитлеровские оккупанты.

После объявления приказа о мобилизации Колькин отец в тот же день отправился в военкомат. Проводы были короткими. Провожающих было мало. В то время почти каждая семья кого-нибудь из мужчин провожала на фронт. Несмотря на успехи захватчиков в первые дни войны, настроение у всех мобилизованных и добровольцев было боевое. Все верили в то, что война долго не продлится и герои скоро вернутся домой с орденами и медалями. Многие, особенно молодёжь, откровенно даже завидовали мобилизованным.

Только бабушке Нине было совсем невесело. Материнское сердце предвещало недоброе, его не обманешь, бравурными маршами, которые целый день звучали по радио, и показной храбростью. "Кому война, а кому мать родна", - говорила она, вытирая кончиком платочка уголки глаз.

Колька помнил, как на проводах отца он сидел у него на коленях за общим столом вместе со всеми гостями. Тот, придерживая его сильной рукой за худенькие плечики, всё время подкладывал ему в тарелку что-нибудь вкусненькое. Колька гордился своим отцом - будущим героем войны и свысока поглядывал на своих сверстников.

Перед уходом, отец поднял сына высоко над собой, до самого потолка. Долго смотрел на него, потом прижал к груди и поцеловал. От него пахло чем-то незнакомым, солдатским. Потом Колька ещё долго вспоминал этот запах. После отцовского прощального поцелуя у него на щеке, как ему показалось, от прикосновения его губ и укола небритой щеки, осталось какое-то чувствительное место. Даже сейчас, стоило ему подумать об отце, и на щеке в этом месте ощущалось тепло.

Колькин дед, Микитка, не дожидаясь повестки, ещё с вечера смазал дёгтем сапоги до блеска, одел кепку-восьмиклинку набекрень, выпустив из-под неё чуб, распушил усы и сам пошёл в военкомат требовать отправки на фронт. Там ему категорически отказали, ссылаясь на его возраст. Но настоящая причина отказа была и в том, что дед когда-то давно был судим за "политику", или, как говорила бабушка Нина,- "догавкался". Иначе говоря, "за свой длинный язык".

*Киев во время гитлеровской оккупации (исторический очерк)

Антисоветчина из него пёрла, как горох из порванного лантуха. По тем временам это было очень опасно, а ему, по мнению бабушки, "хоть кол на голове теши". Ходит себе, улыбается, да свои частушечки распевает. До поры до времени, это сходило ему с рук. Но однажды, где-то не к месту, ляпнул дед политический анекдотик и получил три года. Отбывать срок его направили на строительство Беломорско-Балтийский канала. Дед Микита отличался врождённым, природным юмором и, как ни странно, большим патриотизмом.

Он отнёсся к своему наказанию с пониманием. Даже на суде выступил с речью в свойственной ему манере:

- Я так понимаю, что раз государство затеяло такое большое дело с каналом, то кто-то же должен его рыть. Ну, сами посудите, где же ему взять столько денег, чтобы платить людям за работу? Начальство канал рыть не будет. А таких раздолбаев, как я, у нас в государстве полно. Вот оно и дает нам возможность бесплатно помочь ему и увековечить себя.

За это его выступление с хитрым подтекстом, ему чуть не прибавили ещё два года. Положение спас адвокат, подсунув в суде какую-то нужную медицинскую справку, а может быть ещё кое-что. Да и свидетели-дружки помогли. Выступили на судеи, покрутили пальцем у виска и все в один голос сказали, что он с детства такой "шалёный". Видать, мать уронила, когда ещё малой был.

В примусовке, как называли тогда в народе место пребывания осуждённого, он зря времени не терял - научился играть на гармошке. Пристроился там работать кладовщиком. Сидел себе на складе да на гармошке попиливал. После освобождения вернулся домой и стал желанным гостем со своей гармошкой на всех гулянках, чем с удовольствием и пользовался. Для него зелёный змий теперь стал дармовщинкой. Пей - не хочу. Но, несмотря на лёгкую доступность к спиртному, он никогда не напивался. Дед любил повторять, - "вино для человеков, а не человеки для вина".

И вот теперь, когда Родина оказалась в опасности, дед Микитка, несмотря на все препоны военкомата, всё-таки ухитрился пристроиться к какой-то военной части в обоз, как он говорил, "лошадям хвосты крутить". Видно и там гармошка с частушками сыграли не последнюю роль.

После военкомата, радостный и возбуждённый он прибежал домой. Схватил свою гармошку под руку, хлопнул чарку самогона, подхватил на плечо сидор и ... гайда. Ни тебе здрасте, ни досвидания.

- Ууу, паразит, хотя бы с нами попрощался, присел бы на дорожку, - укорила его бабушка Нина.

- А чего там, Нинка, прощаться? Я ж ненадолго. Сталин и не таких, как эти немцы повыбивал. Вона скольких маршалов и половину комсостава за короткое время укандохал. А тут, тоже мне - срань какая-то немецкая. Да мы их ..., - прокричал дед с порога петушиным голосом, сжимая руку в кулак.