Читаем Слепые чувства полностью

– Не парься, я всё понимаю. Тем более, мы с ним и правда очень тупые овощи. Меньше надо было прогуливать школу… – после недолгих размышлений Дима добавил, – всё равно мою бабку в плане унижений уже никто не переплюнет. Если ты просто стебёшь нас за отсутствие мозга, причём очень даже заслуженно, а иногда даже и остроумно, то вот эта старая карга изо всех сил хотела воспитать во мне «умного и праведного мальчика», – после этих слов Костя звонко усмехнулся, чем заставил Воробу сменить тон на более доказательный, – вот ты ржёшь, а мне реально было не до смеха. За ошибки в домашке эта сумасшедшая била меня по пальцам самодельной… как же её… такая плётка с грузиками на концах.

– Девятихвостка, – с лица Кости разом пропал весь тот задор, который мелькал до этого, и сейчас он слушал своего друга с серьёзным видом, впитывая каждое слово.

– Точно! Спасибо, Костян. Ну так вот, она сделала эту… девятихвостку из пары мотков какого-то шпагата или бечевки, я хз как эта хрень правильно называется, и небольших гаечек. Хлестала будь здоров, до сих пор шрамы остались, – Дима показал Косте свои пальцы, испещренные мелкими белыми отметинами, – а плакать было нельзя, потому что «настоящие мужики, такие как твой покойный дед, царствие ему небесное, никогда не плачут», да и вообще «мужики сейчас пошли… чёрте что. Вот, по телевизору показывают: волосы покрасили, нос прокололи, марафет на лице навели… Тьфу на них! Разве они смогут защитить нас, когда Немцы опять попрут? Не дай Бог Димочка, ты станешь таким же – задушу, неблагодарная сволочь, этими же руками, которыми и кормила».

– А ты чего? – с непроницаемым лицом спросил Костя, – как реагировал на весь этот бред?

– Спрашиваешь ещё… Я не ты и колко ответить на старческий маразм не могу даже сейчас, не то, что десять лет назад. Мне оставалось только клясться, что никогда не предам её, и считать про себя минуты до очередной прогулки с тобой и Максом. Вы, парни, были единственным, что спасало меня в то тяжёлое время. Эта старая дура вообразила в своей башке какой-то идеальный образ меня, и шла к нему, невзирая ни на что. И плеть – это ещё были цветочки… Так, например, за двойки она заставляла меня по нескольку часов стоять на коленях перед иконами и просить прощения; каждое воскресенье превращалось для меня в настоящую пытку с походом в церковь и воскресную школу, чтобы я «набрался там ума». Кстати, именно поэтому до своего четырнадцатилетия, пока эта старушенция не отправилась к своему Богу, я не тусовался с вами по воскресеньям. А вот что она сделала со мной, когда до неё дошли слухи о том, что мы спалили тачку того чувака… Впрочем, эти подробности будет уже лишним…

– Ты прав, я не хочу даже гадать… Слушай… – Костя склонил голову, проводя расчёты в своей голове, – у тебя же родители алкаши, как тебя не забрали после этого в детдом?

– Бабка взяла меня к себе на «воспитание» по своей инициативе и формально у них всё ещё были родительские права. Но по факту к моменту, когда она откинулась мы уже перебрались к тебе в гараж. Такой вариант устроил всех – я не мешал им и не видел их пухлые рожи.

– Жесть… Почему ты никогда не рассказывал нам об этом в ТАКИХ подробностях, а держал всё это в себе?

– Я молчал по той же причине, по которой ты не распространялся о своём брате. До недавнего времени в нашей компании было как-то не принято изливать друг другу душу…

– Ладно, радует только то, что всё это дерьмо мы уже пережили… – заворачивая за угол своего гаражного кооператива, сказал Костя каким-то странным голосом, – Впереди у нас лишь…

Что-то резко ударило его по голове, причём прилетело так сильно, что у парня буквально потемнело в глазах, а руки, сжимающие пластиковый ящик, разжались сами собой. Ломик, под звон бьющихся бутылок, повалился на снег, но благодаря этому сильному удару ему не пришлось прибегать к ножу, чтобы пробудить своего Зверя. Окаменев, он немного приподнялся и оглядел округу: Воробу крепко держали трое парней в военной форме, каждому из которых было уверенно за двадцать пять. Хоть Дима и старался освободиться из всех возможных сил, но когда к нему подошёл четвёртый солдат, который со всей силы врезал ему кулаком в живот, то он, обессилев, повис на державших его руках.

Костя уже собрался вскочить, чтобы разобраться со всем этим безобразием, но тут к нему подошёл Олег, крепко сжимающий в одной руке тёмный пистолет, а в другой дымящуюся сигарету.

– Как я и ожидал, – сказал он спокойным голосом, присаживаясь рядом на корточки рядом со своей жертвой, – ты использовал «удачную» возможность и тут же окаменел. И теперь я проведу с твоей бронёй парочку экспериментов, – он зажал сигарету в зубах и прицелился прямо в руку Косте. Прогремел выстрел и округа содрогнулась от резкого крика Ломика, в правой кисти которого красовалась ровная, но бескровная дыра. Глядя на результат своих опытов, Олег улыбнулся и сказал, – так я и думал. Нечистую силу может победить только…