Читаем Следы богов полностью

Читатель помнит, наверное, что одной из стандартных метафор этого древнего языка были четыре опоры неба. Ее назначение — помочь зрительно представить четыре воображаемых обруча, обрамляющих, поддерживающих и определяющих мировую эпоху прецессии. Это — то, что астрономы называют колюрами равноденствии и солнцестояний, которые проходят через небесный Северный полюс и выделяют четыре созвездия, на фоне которых в течение периода 2160 лет для каждого солнце встает во время весеннего и осеннего равноденствия и зимнего и летнего солнцестояния.

Оказывается, «Тексты пирамид» содержат несколько вариантов такой иллюстративной схемы. Причем, как часто бывает с доисторическими мифами, передающими строгие астрономические данные, символика прецессий тесно переплетается с кошмарными картинами земных катастроф — как-будто для того, чтобы показать, что «поломка небесной мельницы», то есть переход раз в 2160 лет от эпохи одного знака зодиака к другому, может при неблагоприятном стечении обстоятельств катастрофически повлиять на ход земных событий.

И вот что эти тексты рассказывают:

Поняв, что происходит, стареющий бог Солнца (так напоминающий Тонатию, кровожадного бога Пятого Солнца ацтеков), решил, что надо покарать восставших, истребив большую часть рода людского. Орудие для приведения этого приговора в исполнение символически отображалось иногда в вице яростной львицы, купающейся в крови, а иногда в виде страшной богини Сехмет с головой льва, которая «исторгала из себя огонь» и в экстазе истребляла человечество.

Это кровопролитие беспрепятственно продолжалось довольно долго, пока Ра не решил вмешаться и спасти жизнь немногим уцелевшим, которым суждено было стать предками современного человечества. Это вмешательство выразилось в форме наводнения. Мучимая жаждой, львица бросилась пить, после чего уснула. Проснувшись, она утратила тягу ко всеобщему уничтожению, и мир снизошел на опустошенную землю.

Тем временем Ра решил оставить в покое то, что еще уцелело от его творений. «Сердце мое утомлено возней с человечеством. Я и так уже истребил их почти всех, поэтому то немногое, что осталось, меня не касается…»

После этого бог Солнца поднялся в небо на спине богини неба Нут, которая (в целях более успешного использования в прецессионной метафоре) обратилась в корову. Вскоре у коровы «закружилась голова от высоты над землей и она стала дрожать и трястись» (вспомните колебания дерева-вала бешено вращающейся мельницы Амлоди). Когда она пожаловалась Ра на свое неустойчивое состояние, тот скомандовал: «Пусть мой сын Шу поддержит Нут, чтобы мы с ней не ударились о небесные опоры, которые существуют в сумерках. Пусть он держит ее над своей головой». Как только Шу занял свое место под коровой и зафиксировал ее тело, «вверху возникли небеса, а внизу — земля». В тот же самый момент, как комментирует в своем классическом труде «Боги египтян» египтолог Уоллис Бадж, «четыре коровьих ноги стали четырьмя столпами небес в четырех ключевых точках».

Подобно большинству ученых, Бадж (и это понятно) посчитал, что «ключевые точки» древнеегипетского предания имеют отношение только к делам земным, а «небеса» — ничего, кроме неба у нас над головой. Он считал аксиомой, что в этой метафоре четыре коровьих ноги олицетворяют четыре стороны света (север, юг, восток и запад). Он также полагал — подобно многим современным египтологам — что простодушные жрецы из Гелиополя действительно верили, что у неба имеются четыре угла, опирающихся на четыре ноги, а Шу, «держатель неба par excellence», так и стоял столбом посередине всей конструкции.

В свете же гипотезы Сантильяны и фон Дехенд Шу и четыре ноги небесной коровы выглядят уже скорее как компоненты системы древних научных символов, обозначающих структуру прецессионной мировой эры — полярная ось (Шу) и колюры (четыре ноги-подпорки), обозначающие ключевые точки равноденствия и солнцестояния на годичном пути Солнца.

И, конечно, очень соблазнительно попытаться сообразить, о какой именно мировой эре нам подают сигнал…