Читаем Следы апостолов полностью

— Слабак. Я предвидел такой ход событий, — сообщил Гетлинг одноглазому оберлейтенанту и спрятал свой пистолет, который держал наготове, в кобуру. — Хорошо, что хоть не в могилу рухнул вместе с оружием. Пришлось бы кому-нибудь лезть за карабином, доставать. Ладно, — козырнул Гетлинг командиру карателей. — Заканчивайте без меня, я в Несвиж. Не желаете пропустить с нами сегодня вечером по стаканчику?

Оберлейтенант ответил, что с удовольствием бы принял приглашение, но к вечеру он должен быть со своей группой в Барановичах. Тот вечер Гетлингу опять пришлось провести в привычной обстановке, тихо напиваясь в кабаке со Штольбергом.

* * *

На крашеных суриком подмостках под звуки патефона отплясывали канкан две танцовщицы польских кровей. Вяло подкидывая спрятанные в розовый капрон отощавшие ноги, они держали за бока щуплого танцора по имени Еуген — шансонье еврейской наружности. Со стороны казалось, что дамы больше озабочены сохранностью жизни своего коллеги, нежели полировкой художественного образа номера. Танцовщицы все старательнее пытались отвлечь внимание зрителей на свои задницы, демонстрируя их не в такт музыкальному сопровождению, а чтобы прикрыть Еугена за кружевами своих взметающихся ввысь юбок. Виной тому были присутствующие в зале Лотар с Эрихом. Однажды артисту удалось убедить Гетлинга в своем румынском происхождении, сохранив, таким образом, не только работу, но и жизнь. Но, как говорится, — береженого Бог бережет. Обычно выступления проходили гладко, но лишь до тех пор, пока в зале не появлялся Лотар и не приступал к разглядыванию канкана, расположившись на стуле в метре от сцены. В подобных случаях у Еугена начинали заплетаться ноги, потела шея и бархатный тенор, которым он распевал немецкие песни, срывался в скрипучий фальцет. Волнение тут же передавалось танцовщицам и упитанному таперу, поддерживающему патефонную партию, отнюдь не виртуозным исполнением на расстроенном «Аугуст Ферстере» с засевшей в боку пулей из пистолета Гетлинга.

«Хорошее все же дерево, — попеременно разглядывая танцоров и засевшую в пианино пулю, думал в таких случаях Гетлинг. — Не пробила… Нужно будет попробовать из винтовки, что ли, пальнуть. Неужели, тоже не пробьет? Не забыть бы с бароном поспорить, чья, возьмет? А Еуген все-таки еврей, ишь, как волнуется — даже шея вспотела…».

Штольберг сидел с другой стороны стола, подперев голову кулаком, и думал примерно о такой же ерунде.

Гетлинг расстегнул кобуру, достал свой «Вальтер» и положил на стол, небрежным движением пальца сориентировав ствол по направлению сцены. Тапер, одновременно отвечающий за конферанс, немедленно прекратил игру, объявил антракт, а танцовщицы в мгновение ока утащили своего балетмейстера за кулисы.

— Зря, вы так, гауптштурмфюрер, — заметив нервозность Гетлинга, произнес Эрих, — артисты стараются, как могут. Стоит ли раздражаться из-за мелких огрехов в исполнении, ведь маловероятно, что на замену им прибудет нечто лучшее.

— Извините, нервы, — ответил Лотар и убрал пистолет в кобуру.

— Разрешите обратиться, господин Штольберг, — тихо произнес возникший рядом со столиком Бронивецкий, на этот раз у меня хорошие новости. Очень хорошие. Все там, в телеге.

— Бронивецкий, когда я слышу вашу немецкую речь, мне хочется схватиться за пистолет, — переиначил на свой лад знаменитую фразу Геббельса Штольберг, — изъясняйтесь на своем родном языке. За время своего пребывания в Несвиже я научился не только разговаривать, но и читать по-русски. Мало того, даже понимать прочитанное. Недавно прочел «Господина из Сан-Франциско» Бунина, замечательная проза, особенно на языке оригинала. Я понимаю ваши старания, но лучше я попрактикуюсь на вас, чем вы на мне. Что там у вас?

— Пойдемте на улицу, я вам все покажу, — сказал Бронивецкий, рукавом кителя вытирая мокрый лоб.

— Опять на улицу? Пойдем, — вставая со стула, присоединился к компании Гетлинг. — Надеюсь, эти русские привозят в своих телегах не только трупы своих товарищей.

— Вот, посмотрите, — затараторил Бронивецкий, — все как вы и говорили… Миноискателем… А он как заверещит в наушниках. Я стеночку расковырял, а там…

Подойдя к телеге, Бронивецкий отгреб в сторону ворох сена и развернул спрятанный под ним холщовый мешок.

Увиденное заставило Штольберга сглотнуть слюну и пожалеть о том, что Гетлинг увязался к нему в компанию. Эрих приподнял мешок и мысленно перемножил вес содержимого на рейхсмарки. Получилось шестизначное число. Господи, ну почему этот солдафон Гетлинг не остался в ресторане! Штольберг поставил мешок в телегу, опять раскрыл его, запустил внутрь руку и слегка перемешал содержимое. Блеск всплывших наверх и заигравших при свете молодой луны камней заставил гауптштурмфюрера мысленно увеличить шестизначную сумму вдвое и во столько же раз сильнее пожалеть о присутствии своего товарища.

— Пошел вон, — приказал Бронивецкому Штольберг.

— Жидовское золото? — поинтересовался вмиг отрезвевший Гетлинг, — никогда столько не видел. — Здесь его много?