Партизаны создавали схроны с оружием и продовольствием, строили дополнительные лагеря на случай смены дислокации, обрастали агентурной сетью, внедряли свои кадры в органы местного самоуправления, налаживали бесперебойную связь с командованием и к лету 1942 уже были полностью готовы для выполнения серьезных задач. Отношения в руководстве сложились замечательные, что редко бывает в военных коллективах. Каждый занимался своим делом, стараясь не лезть в работу друг друга. Даже особист — бывший оперативник Столбцовского угрозыска, оказался на редкость неплохим парнем. Он был хорошим психологом, умело фильтровал пополнение, отводя каждому кандидату достойное место. Кого, в зависимости от заслуг, ставил на мелкие командные должности, кого определял на хозяйственные работы, а кого, в зависимости от наличия вины, ласково уводил на последнюю прогулку до ближайшего болота. Начальник штаба, худой очкарик в звании капитана, изучал карты местности, занимался стратегическим планированием и за неимением редактора партизанской газеты, который погиб при десантировании (не раскрылся парашют), выпускал боевой листок под названием «Свинцом и словом». Бедолага военкор был фаталистом. Он предвидел свою гибель. И в предсмертной записке, найденной в его кармане, сообщал, что очень боится летать, слабо верит в то, что парашют раскроется, и в случае беды просил именовать газету звонким, придуманным им лично названием. Теперь, по приказу Шмеля, начальник штаба исполнял волю покойника, отвлекаясь от важных дел на составление пропагандистских текстов и прося небеса прислать нового редактора, не позабыв раскрыть над ним парашют.

В первый же день знакомства офицеры нашли общий язык. Шмель назначил Адама заместителем командира отряда по диверсионной работе, потом обмыли должность и разошлись спать по своим землянкам. В ту ночь Адам ночевал у Шмеля, лишь на следующий день ему отвели место в новеньком блиндаже, добротно срубленным на окраине партизанского поселка. Застекленное окошко — амбразура смотрело на поле, выход — в лес, потолок перекрыт тяжелыми бревнами, в углу — печка-буржуйка. Все по правилам, подумал Адам, раскатывая матрас на верхней полке нар, хозяйки только не хватает.

О принадлежности Адама к органам госбезопасности и его офицерском звании знали только начальник особого отдела и командир отряда Шмель. Остальные лишь терзались смутными предположениями, почему новый боец сразу оказался в относительно привилегированном положении. В первый день своего прибытия Адам размышлял о тупости своего начальства в работе по формированию подпольных структур. Вместо того чтобы комплектовать кадры из офицеров НКВД, ранее не проживавших в этом районе и потому никому там неизвестных, они это делают из агентуры, сформированной еще в мирное время. Совсем бы не хотелось столкнуться нос к носу в Несвиже с кем-нибудь из тех старых знакомых или, упаси Господи, врагов, кто может меня узнать.

Дурные предчувствия оправдались уже на следующий день, причем случилось это не в Несвиже, а партизанском отряде:

— Неужели пан Ковальчик собственной персоной? — похлопали его сзади по плечу.

18

31 мая 1942 г. Берлин