— Заходи, Гриша, — сказала Серафима Ивановна, тяжело выбираясь из погреба. — Вот внучка моя, наконец, пожаловала. Помнишь ее?

Григорий кивнул, присаживаясь на край стула. Алька сразу же отметила про себя, что в его осанке есть что-то благородное.

— Студентка, в университете учится. Будет практиковаться в исполкоме нашем, — продолжала Серафима Ивановна, обтирая подолом банку с вареньем. — Ну, что стоишь? Проходи, садись за стол. Сейчас чай будем пить.

За чаем Григорий разговорился.

— Если потопление не остановить, мы все погибнем, — сразу же сообщил он. — Каждый год планета теплеет на один градус. Нетрудно догадаться, что будет лет через пятьдесят.

— Ну, и что там нас ждет? — спросила Алька, с интересом разглядывая родственника, чьи апокалипсические теории забавляли ее.

— Океаны закипят, — с горестным видом ответил Григорий. — Всю землю покроют пустыни, а растительность выгорит на корню. Все как в Евангелии от Иоанна.

— Читала я, — отмахнулась Алька. — Меня это не парит, так как мы не доживем.

— Мы — да, — убежденно согласился Григорий. — Но наши потомки — вполне.

— Вот пусть потомки и забивают себе голову этим бредом. Меня сейчас больше интересует, есть ли тут у вас хоть один приличный магазин, где можно купить акварельные краски. Да не дрянь какую-нибудь, а хорошие, импортные.

— А вам зачем? — удивился Григорий. — Живописью балуетесь?

Алька смерила его ироничным взглядом.

— Балуются онанизмом, а живописью увлекаются, — отрезала она.

— Аля! — воскликнула Серафима Ивановна. — Что ты такое говоришь?!

— Маслом тоже пишете? — снова задал вопрос Григорий, не обращая внимания на протесты родственницы.

— И маслом, и углем, и акварелью, и даже помадой на зеркале, — гордо заявила Алъка. — Думаю выбраться на этюды дня через два. Еще в Минске мечтала сделать несколько набросков замка.

— Что ж, это дело хорошее, — задумчиво произнес Григорий. И вдруг, просияв взглядом, спросил: — А портрет сможете для меня написать?

— Портрет? — растерялась Алька. — Ваш?

— Мой, — скромно опустив глаза, подтвердил Григорий. — Если можно, в костюме восемнадцатого века.

— А у вас что, и костюм есть?

— Нет, костюма нет, но есть портрет, с которого я бы хотел сделать копию.

— Ну, хорошо, — согласилась Алька. — Только краски и холст за ваш счет, иначе не возьмусь, — тут же предупредила она.

Он поспешно заверил ее, что все оплатит.

— Есть только одна просьба, — обратился он к Серафиме Ивановне.

— Что, Гриша? — откликнулась та.

— Ладанку не дадите? Хочу, чтобы Алевтина меня с ней писала.

Повисла напряженная пауза. Видимо, просьба застала Серафиму Ивановну врасплох. Она нервно перебирала в пальцах край скатерти.

Григорий деликатно кашлянул в кулак.

— Нет, Гриша, ты извини, но ладанку я тебе не дам.

— Да ладно, я и по памяти могу, — успокоила родственника Алька. — Сделаю эскиз в карандаше и потом допишу. Тоже мне сложность… Лучше расскажите, что там за убийство у вас приключилось. Мне Виктор сказал, — пояснила она, заметив удивленный взгляд Григория. — Вы-то о нем как узнали?

— Ну, вот еще! — замахала руками Серафима Ивановна. — Только про убийство нам и не хватало. Нашла о чем спрашивать, — прикрикнула она на внучку.

— Я накануне сон видел, — вдруг громко сказал Григорий. — А еще предчувствие было.

— И все? — разочарованно протянула Алька. — А, правда, что этот человек знал, где спрятаны Золотые Апостолы?

10

10 мая 1942 г. Дрезден

С резидентом советской разведки Генрих встретился неожиданно в Дрездене в местечке под названием Цвингер — одном из самых красивейших мест в городе. Цвингером в древности называли часть крепости между наружной и внутренней стенами строения. Название прижилось, и с тех пор в комплексе из четырех зданий расположились всевозможные музеи, самым известным из которых, безусловно, была Дрезденская картинная галерея.

Сотрудники разведки не верят в случайность встреч, но это была та самая редкая комическая ситуация, когда сомневаться в случайности не было особой необходимости. И не такое в работе бывало! Генрих, впервые, будучи в Дрездене по коммерческим делам, не упустил возможности пополнить свой культурный багаж. Когда еще доведется лицезреть достопримечательности барокко столицы Саксонии, прогуляться по ее старинным улочкам, в честь которых в немецкой литературе Дрезден получил название Флоренция на Эльбе.

Луиджи Корелли, высокопоставленный сотрудник итальянского посольства в Германии, запланированная встреча с которым предстояла через два дня в Берлине, не стал корчить из себя незнакомца, столкнувшись с Генрихом лицом к лицу у здания государственной оперы Земпера. Зачем разыгрывать из себя случайных прохожих, когда многочисленное окружение обоих, включая спецслужбы, достаточно осведомлено об их приятельских отношениях. Вокруг могли находиться и «случайные» соглядатаи, которые незамедлительно бы доложили куда следует о том, что Луиджи Корелли и Генрих Штраубе, не узнав друг друга, разошлись, как в море корабли.