Читаем Следствие защиты полностью

Судья Бингем взглянул через весь зал на мрачное лицо помощника окружного прокурора Боба Альтшулера, главного обвинителя в 342-м суде.

– Насколько я понимаю, – сказал судья, – ваше мнение, мистер Шепард, расходится с мнением представителя штата Техас.

– Да, ваша честь, и по самым веским основаниям, какие только могут быть у штата. – Альтшулер уже стоял, по-борцовски широко и крепко расставив ноги.

Большой, представительный мужчина сорока пяти лет, с колючим взглядом карих глаз и густой копной пепельно-серых волос, он подался вперед, сложив руки в воинственной позе.

– Это все-таки обвинение в убийстве, – сказал он. – Не говоря уже о том, что обвиняемая, миз Баудро, застрелила свою жертву, доктора Отта, который был безоружен. И вину свою признала.

– Нет, нет и нет, – почти вслух проворчал Скут Шепард.

Судья Бингем обратился к обвинителю:

– Да, но эти документы свидетельствуют о том, что миз Баудро добровольно сдалась полиции. Здесь сказано, что она проживает в городе, имеет постоянную работу, давние связи в обществе и никуда не собирается уезжать, даже если допустить, что ей есть куда поехать. К тому же сегодня она присутствует в этом зале.

С добродушным видом судья взглянул на Боба Альтшулера – они чуть ли не каждый день работали вместе.

– В чем суть вашего возражения, господин обвинитель? Сегодня она здесь, а завтра, глядишь, и след простыл?

– Возражение штата, – сказал Альтшулер, – заключается в том, что обвиняемая вполне в состоянии выплатить залог в триста тысяч долларов, то есть сумму, которая была установлена этим судом до появления мистера Скута Шепарда. Тем более что, как ни странно, пригласить мистера Шепарда в качестве адвоката обвиняемая все же себе позволила.

– Ох! Вот это аргумент! – воскликнул Скут, делая шаг к барьеру, отделявшему судейские места. – Я не собираюсь уменьшать стоимость своих услуг! Нынешняя сумма залога могла бы не позволить этой леди выплатить мне мой гонорар. А вдруг ей тогда пришлось бы выбирать между мной и залогом? Я знаю, что в городе немало других адвокатов, и я не самый ловкий, не самый молодой, а может быть, даже не самый умный из них.

Он простер руки в сторону старого судьи.

– Но она хочет, чтобы ее защищал я. Что же нам теперь делать, ваша честь?

– Да, это было бы прискорбно, – сказал судья. – Мы могли бы лишиться прекрасного процесса.

Сидя на скамье в задних рядах зала, Уоррен улыбнулся. Он знал, что судье Бингему нравилось подыгрывать Скуту или играть вместе с ним, тем более, когда в его суде находились репортеры.

Теперь Бингем пристально посмотрел на обвиняемую Джонни Фей Баудро, одиноко сидевшую за столом защиты.

– Мэм, вы заявляете, что не являетесь владелицей ночного клуба на Ричмонд, хотя все считают вас его хозяйкой. Постойте, как же он называется?

Нацепив на свой толстый нос бифокальные очки в роговой оправе, судья пошелестел лежавшими перед ним бумагами:

– “Экстаз”! Какое провоцирующее название. Я верно говорю? Так вы утверждаете?

Скут отступил назад и наклонился, что-то шепча своей подзащитной. Затем он заявил суду:

– Ваша честь. У миз Баудро слегка простужено горло, а этот зал чрезвычайно велик и гулок. Мне бы не хотелось, чтобы ей пришлось кричать, так как это может ухудшить ее самочувствие. Нельзя ли нам с мистером Альтшулером подойти поближе к судейской скамье, чтобы мы могли все вместе обсудить наш вопрос.

– Разумеется, можно, мистер Скут, – сказал судья.

Джонни Фей Баудро медленно поднялась. В это майское утро в проветриваемом кондиционерами зале суда на ней был белый льняной костюм и белые туфли на высоких каблуках; шею ее украшала нить культивированного жемчуга, а руку – изумрудное кольцо. Джонни Фей не скрывала, что ей уже сорок, хотя вполне могла бы сойти и за тридцатилетнюю. Два десятка лет назад она избиралась Невестой на Празднике Тела Христова и затем была второй на конкурсе “Мисс Техас”. Но и теперь на ее лице вряд ли можно было отыскать морщинку, а руки ее были глаже пергамента. У нее была высокая грудь, роскошные бедра и невероятно тонкая талия. Однако, как бы то ни было, но самым примечательным в ее внешности являлся цвет глаз. Левый ее глаз был карим, а правый – холодным, серовато-голубым. Мало кто замечал это сразу же. Попросту под ее взглядом все начинали чувствовать себя не совсем уютно.

Джонки Фей сделала несколько шагов по направлению к судейской скамье, затем развернулась и пошла назад за своей сумочкой. Зоологи сравнили бы ее походку с движениями тигрицы во время гона. Даже судья Бингем не мог отвести глаз от ее колыхавшегося при ходьбе зада.

Когда она снова возвращалась к скамье судьи, Уоррен тоже присмотрелся со своего места в последних рядах. Похоже на пару молоденьких поросят, извивающихся в джутовом мешке, подумал он.

В зале наступила тишина. Все вытянулись, прислушиваясь.

– Это верно, ваша честь, – сказала Джонни Фей хрипловатым, слабым голосом. – “Экстаз” не принадлежит мне. Я всего лишь там работаю.

Скут взял инициативу на себя.