Читаем Следящий за горизонтом полностью

Они прошли в соседнюю комнату и сели на серый диван. На полках вокруг телевизора, стоявшего напротив, было расставлено порядка сотни книг, которые сразу завладели вниманием Майкла. Разноцветные корешки, яркие иллюстрации на обложках – недолго думая, он встал и подошёл к полкам. Обтерев потные ладони об штаны, Майкл начал листать одну из первых попавшихся под руку книжек. Лорис, отключив звук на работающем телевизоре, облокотилась на спинку дивана:

– Что ты там ищешь?

– Смотрю что есть.

– Как только выберешь себе что-нибудь, отойди в сторону, а то ты весь обзор закрываешь, – Лорис снова включила звук, но громкость убавила.

Перебрав несколько непонятных для себя изданий, Майкл вытянул из глубины верхнего стеллажа большой том, на лицевой стороне которого была изображена широченная река. Пролистав несколько первых страниц, он вернулся на своё место рядом с Лорис.

– Ты такое видела вживую? – Майкл придвинулся с раскрытой книгой на руках.

– Да, видела и круче, – не без энтузиазма произнесла Лорис.

– Мне нравится. Это должно быть нереально красиво, – Майкл повернулся к ней и расплылся в улыбке. Гримаса вышла одновременно нелепой и милой, как показалось Лорис.

– Не очень далеко отсюда можно наткнуться на подобный вид, – Лорис наклонилась ближе, – а вот что-то подобное я видела в Италии. – Она указала на пейзаж соседней иллюстрации. Живость этой девчонки не шла ни в какое сравнение с привычной замкнутостью Майкла.

Вдруг его перекосило, сгорбившись и развернувшись вполоборота, Майкл прищурился. Вглядываясь в портрет пожилого мужчины, висевшего на стене, он застыл.

– Что такое?

– Придя сюда, я слышал стоны. Ты не знаешь, чьи они?

– Я не слышала. Наверно это больные.

– Ну да, – отложив распахнутую книгу, Майкл протянул поднятый с подушки пульт. – Выбирай, что смотреть будем.

…4.2

Однажды наступает момент, когда вы понимаете, что являетесь в равной степени уязвимым перед жизнью, как и все вокруг. И вроде бы это было ясно с самого начала, но вы никогда не придавали этому значения. Не задумывались всерьёз. А в момент так называемого прозрения необходимо объяснить себе, что ты готов дальше мириться с этой уязвимостью по каким-то более веским причинам, чем просто ради движения из одной точки к другой. И горе тем, кто не находит в этом монологе достойных доводов.

Майкл стоял напротив бледно-белой двери и ждал разрешения какого-то там старшего терапевта войти. Он боялся. Боялся ещё и потому, что не мог вспомнить ни одного наставления отца, которое могло бы подойти к данной ситуации. Но Майкл был уверен, что, войдя в эту дверь, он получит ответы на те вопросы, что возникли по стечению случайных обстоятельств сегодня. Отец должен знать, что делать.

Авторитетов, что были хотя бы равны отцу, у Майкла не было. В школе каждый из преподавателей был зациклен на своём: то ли заблуждения, то ли совсем уж посредственная информация. Сверстников чаще интересовало то, где они будут прогуливать уроки или кого будут бить за школой. А если учитывать крайнюю обособленность Майкла от всех остальных, то неоднократно тем объектом избиений становился именно он.

И только дома, в затхлости которого через раз пробивались запахи то плесени, то спирта, то нестиранной одежды, Майкл начинал чувствовать себя свободно. Здесь же, вместе с ним, жил человек, который возможно и не любил его так, как может любить сына отец, но человек, которому он был небезразличен хоть в какой-то степени. Человек, который мог не слишком долгим разговором заставить Майкла хорошенько пересмотреть своё отношение к чему-либо. Отец был всегда, какой бы ни был, а сейчас его может не стать.

За дверью, за которой, судя по голосам, лежал его отец, тихо играла классическая музыка. Иногда он слышал подобные композиции из окна пожилой соседки на проходной в доме, где они жили. Майкл не помнил её лица, хотя она частенько здоровалась с ним, когда они встречались. Майкл хорошо помнил, что не так давно её увезла реанимация, после чего он её больше не видел.

Внутреннее, сущее Майкла с каждым новым мгновением углублялось в ранее неизвестные ему глубины чувств печали и боязни утраты. Сейчас, казалось, он начинал ощущать, не поверхностно, как привык, а в полной мере. Чувства. Мучительное ожидание заставило Майкла несколько раз обернуться в сторону приемной на входе в поисках возможной поддержки.

Наконец дверь перед ним бесшумно приоткрылась, и коренастый мужчина в белом халате жестом пригласил Майкла войти. Те же холодные тона в этой комнате не отличались от тонов во всей больнице. Незнакомые Майклу аппараты, мониторы, медицинские инструменты на столе напротив кровати больного, и сам больной. Один во всей палате.

– Я приношу вам свои извинения, доктор Рассел, тон был и вправду непотребный, но что я должен был сделать? – Рядом с медсестрой Альбертиной стоял среднего роста полноватый чёрный мужчина. С видом истинного аристократа разговаривая по телефону, он задвинул шторы.

– Да… Он не жилец, доктор Рассел. – Развернувшись, чёрный доктор обратил внимание на Майкла, – я сделаю так, как того требуют правила.