Майский свободной рукой выудил из-за пазухи удостоверение, продемонстрировал его.

— Я из милиции, мамаша. Понимаю, поверить трудно, но надо.

Парочка скрылась за дверями. Вахтерша еще некоторое время смотрела им вслед с открытым ртом.

Офис ФЭС.

_{«Для достижения наивысшей ступени надо избавиться от привязанности к людям…»}

— Поверьте, я никого не убивал! — Под прицелом двух пар глаз «лидер» трясся как осиновый лист. — Я не Органист! Вы что — с ума сошли?!

— Но в разговоре с нашим сотрудником вы сказали, что использовали яд куфии! — напомнила Рогозина.

— Да понтанулся я! — Очкарик прижал к груди ладони с растопыренными пальцами. — Думал, он реально из секты этой! Хотя я только читал про них…

— Расскажите о своих адептах. — Рогозина жестко гнула нужную ей линию. — Зачем они вам?

— Да игра все это! — Он едва не плакал. — Я прочитал об учении… давно еще… решил попробовать — сработало! Сейчас людям что угодно кинь — они вцепятся и будут думать, что нашли последнюю истину. И эти повелись… Членские взносы платят… дебилы… Поймите, я никого не убивал!

В допросной появился Майский — без халата и даже без косухи, длинные волосы собраны в хвост, одежда цивильная.

— А что ты велишь им в воду подмешивать? — с места в карьер спросил он.

— A-а… Вы и это знаете…

— Мы много чего знаем. — Майский подмигнул, и «лидер» сделал попытку сложиться в позу эмбриона.

— Эл-эс-дэ, — пробубнил он в стол.

— Диэтиламид лизергиновой кислоты, говоря по-простому. — Майский одобрительно кивнул. — Значит, ты у нас еще и наркотиками торгуешь? Ну, красавец! Наш пострел везде поспел!

Очкарик затрясся еще сильнее.

— Я не убивал никого! Я когда про Органиста этого первый раз услышал, тоже сперва подумал, что история как-то с древним китайским учением связана…

Тут в разговор вступил Круглов:

— В чем суть учения?

Очкарик удивленно указал пальцем на Майского.

— А он разве не знает?

— Нам надо знать, что известно тебе. Ну? — Взгляд Круглова ничего хорошего не обещал.

— Ну, там вообще все посвящено тому, как достигнуть свободы от материального мира… Полной внутренней свободы… Она же — бесконечность. Для достижения наивысшей ступени надо избавиться от привязанности к людям. Надо избавиться от нравственности, поскольку она тоже приковывает к материальному миру. Для этого нужно убить восемнадцать детей, какого-то определенного возраста, я не помню точно какого… Причем убить их именно ядом куфии.

— Почему именно им? — подобралась Рогозина.

— Это тоже целый ритуал. Говорят, настоящий яд куфии может приготовить только человек, который уже готов к последнему шагу.

— Я не понимаю… — сдавленно проговорил Майский. — Убийства детей — это демонстрация свободы от морали? Но кому, зачем?

— Да не знаю я! — вскричал «лидер». — Это же все легенды…

— Легенды, значит, — оскалился Майский. — А чего ж ты мне тогда поверил, когда я тебя в Китай зазывал? Сам повелся на эту бесовщину небось не хуже своих… идиотов.

— По этому учению нужно вырезать органы? — спросила Рогозина…

— В том-то и дело, что нет! — Очкарик яростно замотал головой. — Достаточно вколоть детям приготовленный яд. И все! Ничего вырезать не надо.

— Ничего не понимаю! — Майский стиснул голову руками.

— Он вырезал органы, чтобы скрыть следы отравления… — тяжело проговорила Рогозина. — Этот яд должен оставлять следы в почках и печени…

Зазвонил ее телефон.

— Да. Ясно. Поняла. Спасибо. Едем. — Закончив разговор, Галина Николаевна повернулась к мужчинам. — Нашли Гущину. Она мертва.

— Семнадцатая, — с какой-то волчьей тоской произнес Круглов. — Осталась одна.

— Поехали на место, — сказала Рогозина.

Трое милиционеров направились к двери. Вслед им раздался вопль:

— А я? Я, честное слово, ни в чем не виноват!

Круглов обернулся.

— Знаешь, бесконечность я тебе не гарантирую, но лет пять точно.

Москва. Очередной пустырь.

_{«Эту мразь надо остановить»}

Место происшествия было огорожено лентой.

У тела ребенка находилась Валентина Антонова. Она производила осмотр. Рядом стояли другие сотрудники ФЭС — Рогозина, Круглов. Ну и Майский тоже… Как теперь без него? Несмотря на нескрываемое раздражение Круглова. По ходу, весь его гнев переметнулся с Тихонова на Майского…

Через оцепление рвались обезумевшие родители убитой девочки.

— Пропустите их, — приказала Рогозина.

Гущины подбежали к телу. Мать Маши разразилась рыданиями. Муж обнял ее и отвел в сторону.

Рогозина была бледной как стена.

— Я… я не могу больше на это смотреть.

Впервые за все это страшное время она ощутила, что ее не держат ноги.

Майский, поняв состояние Галины Николаевны, обнял ее за плечи.

— Надо, надо… — хрипло проговорил он. — Эту мразь надо остановить.

— Он как будто играет с нами! — воплем ярости вырвалось у нее.

Антонова поднялась с колен.

— Смерть наступила два-три часа назад.

— Значит, сектанты и этот прыщавый лидер вне игры, — резюмировал Майский.

— Все остальные следы — как обычно, — добавила Антонова. — Брюшная полость зашита, в паху след от инъекции. Тело можно уносить.