Читаем След памяти полностью

Бодкин поставил пластинку на небольшой стеллаж, где находилось еще множество таких же дисков. Он повернулся к Керансу и некоторое время глядел на него своими кроткими, но проницательными глазами, как ранее смотрел на Хардмана, и биолог понял, что их отношения теперь не просто взаимоотношения коллег, но и отношения наблюдателя и объекта наблюдений. После паузы Бодкин отвернулся к таблицам, и_: Керанс невольно улыбнулся. Он сказал себе: «Проклятый старик, теперь он занес меня в свои схемы наряду с морскими водорослями и моллюсками, а в следующий раз он испытает свой проигрыватель на мне».

Бодкин встал и указал на три ряда лабораторных столов, уставленных банками с образцами; к крышке каждой банки был прикреплен ярлык.

— Скажите мне, Роберт, если бы вам предложили суммировать результаты ваших наблюдений за последние три года, как бы вы это сделали?

Некоторое время биолог колебался, затем небрежно взмахнул рукой.

— Это не слишком трудно. — Он видел, что его коллега ожидает серьезного ответа, и собрался с мыслями. — Что ж, можно коротко сказать, что под влиянием повышенной температуры, влажности и уровня радиации флора и фауна планеты начали возвращаться к тем формам, которые были распространены на Земле при таких же условиях, иначе говоря — в триасовую эру мезозоя.

— Верно. — Бодкин начал прохаживаться между скамеек. — На протяжении последних трех лет мы с вами, Роберт, осмотрели не менее пяти тысяч образцов животных и буквально десятки тысяч новых разновидностей растений. Везде мы наблюдали одно и то же: бесчисленные мутации, направленные на то, чтобы организмы выжили в изменившихся условях. Повсюду мы наблюдали лавинобразное возвращение к прошлым формам. Настолько массовое, что немногие сложные организмы, сохранившиеся на прежнем уровне развития, выглядят странным отклонением от нормы: это некоторые земноводные, птицы и человек. Любопытно, что подробно каталогизируя возвращение в прошлое у многочисленных растений и животных, мы игнорировали наиболее важный организм планеты.

Роберт засмеялся.

— Преклоняюсь перед вами, Алан. Но что ж, вы предполагаете, что Хардман превращается в кроманьонца, яванского человека или даже синантропа? Вряд ли, конечно. Не будет ли это простым продолжением ламаркизма?

— Согласен. Этого я не предполагаю. — Бодкин наклонился над одним из столов, набрал полную горсть арахиса и бросил маленькой обезьянке, сидевшей в клетке неподалеку. — Хотя очевидно, что через две или три сотни миллионов лет Homo Sapiens вымрет и наша маленькая кузина останется высшей формой жизни на планете. Однако биологический процесс развивается далеко не по прямой. — Он извлек из кармана носовой платок и протянул его обезьянке, которая вздрогнула и отскочила. — Если мы вернемся в джунгли, мы превратимся в обед для кого-нибудь.

Он подошел к окну и выглянул сквозь густую проволочную сеть, которая пропускала лишь узкие лучи яркого солнечного света. Погруженная в жару, лагуна застыла в неподвижности, завесы пара вздымались над водой, как гигантские привидения.

— В действительности, я думаю совсем о другом. Разве у всех меняется только внешность? Как часто многом из нас казалось, что все это мы уже видели когда-то, что мы каким-то образом помним эти болота и лагуны? Однако наше сознание и подсознание хранят эти впечатления избирательно, большинство из них — это воспоминания об опасности и ужасе. Ничто не сохраняется так долго, как страх. Где-то в глубинах организма имеются древние, миллионолетнего возраста механизмы, которые спали на протяжении тысяч поколений, но сохранили свои возможности нетронутыми. Классический пример такого механизма — отношение полевой мыши к силуэту ястреба. Даже если его вырезать из бумаги и поднести к клетке, он заставит мышь в панике искать спасения. А как иначе можно объяснить всеобщее, но совершенно беспричинное отвращение к паукам, лишь один, сравнительно редкий, вид которых теперь опасен для человека? Или не менее удивительную из-за их сравнительной редкости ненависть к змеям и ящерицам?

Просто все мы в глубине носим память о тех временах, когда огромные пауки были смертельно опасны, а ящеры являлись господствующей формой жизни на планете.

Ощущая тяжесть медного компаса в кармане, Керанс сказал:

— Значит, вы опасаетесь, что увеличение температуры и радиации разбудит эти спящие механизмы в нашем сознании?