Читаем Славные парни полностью

Карен. Он собирался познакомиться с моими родителями. Они знали, что я с ним встречаюсь, и были недовольны, что он не еврей. Я им соврала, что он еврей наполовину. Что его мать еврейка. Их это всё равно не слишком радовало, но что они могли поделать? И вот их первая встреча. Раздался звонок в дверь. Я была взволнована. Моя бабушка тоже была дома. Глубоко верующая ортодоксальная иудейка — когда она умерла, её с Торой хоронили. Я заранее нервничала. И вот я открываю дверь и вижу, что он вырядился в чёрные шёлковые брюки, расстёгнутую до пупа белую рубаху и синий пиджак с искрой. Но прежде всего мне бросился в глаза огромный золотой крест. Я имею в виду медальон, висевший у него на шее. На цепочке, спускавшейся с шеи на грудь. Я быстро прикрыла за собой дверь, чтобы семья не увидела, и велела ему перевернуть медальон. Он так и сделал, но, когда мы вошли в дом, я всё равно обливалась холодным потом от страха. Родные и так были не рады, что он всего лишь наполовину еврей, а тут ещё это. Его семья, кстати, тоже была не в восторге от меня. Одна из его сестёр, Элизабет, та, что собиралась стать монашкой, просто терпеть меня не могла. Помню, я как-то зашла к Генри домой, и дверь открыла она. У неё вся голова была в бигудях. Она смутилась, потому что не ожидала моего визита. Никогда прежде не видела, чтобы человек так злился.

Генри. Однажды Карен отвезла меня в загородный клуб её родителей. Там было гольф-поле на девять лунок, теннисные корты и бассейн, а также куча богатеев, бродивших вокруг, прыгавших в воду с трамплинов, стучавших по теннисным мячикам и сажёнками рассекавших в бассейне с резиновыми шапочками на головах и очками для плавания на физиономиях. В жизни не видал, чтобы богачи так напрягались забесплатно. Оглядевшись вокруг, я вдруг осознал, что ничего из этого не умею. Ничего. Не умею нырять. Не умею плавать. Не умею играть в теннис. Не умею играть в гольф. Ни хрена не умею.

Карен. Я начала ходить с Генри в такие места, где никогда прежде не бывала. Мне было восемнадцать. Я была ослеплена их великолепием. Мы ходили в зал «Эмпайр Рум» послушать Ширли Бэсси. Ходили в клуб «Копакабана». Другие знакомые мне мальчики бывали там в лучшем случае лишь раз, и то на выпускном. Генри посещал «Копакабану» постоянно. Мало того, его там знали. И он знал всех. Мы всегда сидели у самой сцены, а однажды знаменитый певец Сэмми Дэвис Джуниор послал нам шампанское. По вечерам там бывали аншлаги, народ стоял в очереди, чтобы попасть внутрь. Тогда швейцар проводил Генри и всю нашу компанию через кухню, заполненную китайскими поварами, прямо в зал, где мы немедленно получали лучшие места. Потрясающе. Но меня всё это ничуть не удивляло — ну, что у двадцатидвухлетнего парня есть такие связи. Я мало что понимала тогда. Просто думала, что он знаком с нужными людьми.

Генри. Мы развлекались каждый вечер. Днём Карен работала помощником дантиста, а ночи мы проводили вместе. Стали очень близки, я хочу сказать. С ней мне было хорошо. Думаю, мне импонировала мысль, что она не похожа на девчонок из нашего бедного района. Нравилась её привычка к шикарной жизни. Нравилось, что она такая стильная штучка. Мы начали ходить на свадьбы. Младшие отпрыски семейства Варио как раз стали один за другим жениться в то время, и это сблизило нас с Карен ещё больше. Согласно моему воспитанию, отвести девушку на свадьбу друзей считалось серьёзным шагом в отношениях. Вскоре мы начали убегать на уикенды вдвоём. Карен говорила родителям, что поедет на Файр-Айленд с подругами, и предки подвозили её к станции Вэлли Стрим. Там я её и подбирал.