Читаем Славгород полностью

– Что? – Ильяна старательно концентрирует свое внимание на Гришином лице и, моргая, переключается с одного глаза на другой и обратно. Калейдоскоп пробившихся к весеннему солнцу темных коричневых веснушек на Гришином лице кружит ей голову, но Зильберман упирается пятками в раздолбанный асфальт и держит равновесие. – Куда мы?

Совсем не об этом хочет Гриша сказать. Ей приходится обнадеживающе солгать: «Планы не меняются, мы едем к Пете». Невысказанное так и остается внутри до завтра. Настанет ли оно?

– Тебе нужно поспать.

Гриша оглядывается на забитые дороги. Немногочисленные машины, люди, идущие на работу или на учебу, дети и взрослые – все смешались, пытаясь протолкнуться то через одно происшествие, то через другое. Время меж тем ощутимо клонится к обеду – утро остается позади. Откуда же столько народу? Куда все они держат путь, если город окольцован забором?

Журналисты тщательно фотографируют каждый плакат, каждый транспарант, каждую надпись – широко расставляют локти и кричат, когда кончается последняя катушка пленки в маленькой коробочке. Зеваки обсуждают насущное: кто такие убийцы? какой такой Григории? и кто вообще дает такие имена девочкам? Ведь совершенно ясно, что как корабль назовешь, так он и поплывет. Куда только может поплыть Григория, интересно? – о том и галдят.

– Мы пошли неправильной дорогой, – хнычет Ильяна, кое-как ориентируясь в пространстве. – Нужно было идти обратно, к участку, а не в обход.

– С ума сошла! – возмущенно реагирует Гриша. – Куда ты в таком состоянии с руками своими! – Она указывает на «кровь» краски, которая будет равна чистосердечному признанию, стоит хоть одному милицейскому ее увидеть. – Нет, мы как-нибудь минуем этот бардак, который ты заварила.

– Я-я заварила, – довольным тоном откликается Илля. Гордится собой, хоть и знает, как влипла. Удивительный талант – игнорировать опасность на пути к своей глупой мечте.

Гриша решительно тянет ее в противоположную от их прежней цели сторону, завидев редких коллег среди обыкновенных граждан. Поток недовольных регулируют, распихивают – пока по-хорошему. Гриша то и дело поглядывает на беспечную, будто пьяную Ильяну, которая плетется сзади не спеша – умница, спрятала грязные руки в карманы. Защитить ее – сможет.

Рыкова старается отыскать безопасный короткий путь, используя свой нюх. Внимательно всматривается в закоулки, прищуривается на покачивающиеся редкие деревья, и каждую наставленную друг на друга панель с дырками-окнами запоминает на случай, если мелькнет кто схожий на доносчика с телефонной трубкой в руке.

– Почему ты не злишься? – вдруг спрашивает Ильяна.

Гриша не думает о своих чувствах до тех пор, пока проблема не решена. Такой вопрос вынуждает ее на секунду растерять темп бодрого шага, сцепить беспокойные руки за спиной и набраться смелости, чтобы отозваться.

– Потому что ты плохо сделала мне, а не себе, – хмыкает она, – вы вечно себе святых мучеников находите. Вчера «родительница» Мальва, сегодня «убиенная» я.

– Ты ее знаешь?

– Лучше, чем кто-либо. Вернее, я знаю прежнюю ее. Теперешнюю я усадила за решетку.

Ильяна удивленно охает. И, очнувшись от своего укачивающего спокойного хода, она взволнованно быстрыми прыжками равняется с Гришей.

– Я к происходящему с Мальвой отношения не имею. Мгелико – он, наверное, чуть и подсуетился, но я даже не думала, что…

– А этот Мгелико, он… – чуть пренебрежительно прерывает Гриша, останавливаясь у нерабочего светофора, чтобы аккуратно перейти дорогу по истершейся разметке. – Вообще что-то хорошее сделал? Или только болтал?

– Эй! – Ильяна слегка пугается и лишнего интереса, и грубости. Семенит за предводительницей, пыхтя. – Да откуда сил у тебя столько… Ну! Мгелико много сделал. Он правда много сделал… Так много, что и не вспомнить сразу…

– Тебя нашел, – важно подмечает Гриша. – И лучшая, и худшая его ошибка.

«Как и я тебя», – хочется отозваться ей, но совестно. Альберт и раньше захаживал к ней со своими странными делами. Не к ней, вернее – к РЁВу в целом, к тому же Мгелико, передавал какие-то ему записки. Ильяна подозревает, что он сам в некотором роде лечился. Уж неизвестно, от какой болезни, и была ли хворь помимо груза ответственности, лжи и бесчинства? Но вирийский нос в их делах мелькал часто. Она не придавала значения существованию Альберта, пока он не обратился к ней лично, с просьбой довести до сведения Мгелико, что кто-то из «ваших» – из хортов, разумеется, – подвергся серьезной опасности по глупому своему разумению. Мол, прислужница закона, а закон ей – навыверт! И тогда Ильяна одно подумала: «Спасу ее лично, чтобы Мгелико знал, как я ему верна».

Дура! Выслужиться хотела – чего ради? Чем лучше она тогда служебной этой самой собаки?

– А ты… ну… ты же ее за…

– За нарушение гибридского кодекса, конечно. Не из личных побуждений, ты что. – Видно, что Гриша немного обижается. Ильяна спешит исправиться и неловко пожимает плечами.