Читаем Сладостная горечь полностью

В шесть вечера она была уверена, что он попал в аварию. Спустившись в фойе, Венеция принялась излагать портье свои опасения. Не считает ли он, что ее муж угодил в автомобильную катастрофу? Не известно ли ему что-нибудь об этом? Свяжется ли полиция с отелем? Как они узнают, где остановился месье? Любезный француз пытался успокоить ее. Ему ничего не известно об аварии, нет. Какая авария? Просто месье задержали, вот и все. Или машина сломалась и пришлось ее ремонтировать. Венеция не стала его слушать и ушла. С какой стати могла сломаться совершенно новая машина? Она попыталась рассердиться и заставить себя поверить в беспечность Майка. Развлекается и не удосужился даже позвонить.

Она нервно разделась и легла в горячую душистую ванну, гоня от себя страхи и сомнения, роившиеся, подобно летучим мышам, в ее голове.

«Не паникуй, Венеция, – твердила она себе. – Ты же сама ненавидишь психопаток».

Час спустя, когда надо было идти на обед, а она сидела на краю кровати и нервно курила, дверь неожиданно распахнулась и вошел Майк.

Она поднялась, гася недокуренную сигарету в пепельнице на ночном столике и дрожа всем телом. Нервы ее были натянуты как струны. Взглянув на мужа ее первым желанием было броситься ему на грудь и воскликнуть «Слава Богу! Ты жив!», но злость взяла вверх, и она процедила сквозь стиснутые зубы:

– Как ты смел меня так пугать! Как ты смел! Майк закрыл дверь и прислонился к ней спиной. Его загорелое лицо раскраснелось, а глаза налились кровью.

– Венеция, малышка, я страшно виноват, – начал он. – Я понимаю, что поздно, но клянусь тебе, я не имел понятия, который час, пока не вернулся в отель.

Она чуть было не задохнулась от негодования.

– Тебя не было без малого восемь часов, – ледяным тоном произнесла она. – Практически целый день.

Майк почесал в затылке и засмеялся. Это был смех с оттенком нервозности. Он внимательно посмотрел на нее и заметил, что она бледна и рассержена не на шутку. Никогда прежде он не видел, чтобы эти мягкие и чуть раскосые глаза были такими сердитыми.

– О, Боже! – промямлил он. – Кажется, я наломал дров, черт меня побери.

Он напомнил школьника, прогулявшего уроки, перед распекающей матерью, и сердце Венеции быстро оттаяло. Она не хотела принимать его таким. Он был… нет, не пьяным… это было бы сильным преувеличением, но от него пахло алкоголем.

– Даже не знаю, то ли я так разгорячился, то ли в комнате жарко, – смеясь продолжал он, сбрасывая пиджак.

Майк подошел к окну и остановился, жадно вдыхая прохладный воздух. Венеция с испугом уставилась на его спину. Меньше всего ей хотелось выступать в роли подозрительной, сварливой жены.

Если Майку захотелось провести весь день с друзьями, она не имеет права критиковать его, даже если у них медовый месяц. Взяв себя в руки, она на удивление мягким ровным голосом сказала:

– Я не хотела набрасываться на тебя. Просто я перенервничала, видя, что ты не возвращаешься, и все боялась, что ты попал в аварию. Ты ездишь так быстро.

Мгновенно лоб его разгладился. Он не мог совладать с разгневанной Венецией. Такой он ее еще не видел и поэтому не знал, как быть. Она всегда была мягкой и нежной с ним. Он медленно приблизился к Венеции, взял ее правую руку и робко поцеловал:

– Венеция, прелесть моя, у меня нет слов для извинений. Я поступил ужасно. Мне следовало бы позвонить. Мне и в голову не пришло, что ты можешь подумать, будто я разбился. Понимаешь, дело в том, что Жан… то есть этот виконт… убедил нас с Рендом Саттоном прогуляться с ним после завтрака. Мы смотрели его конюшню, и потом он настоял на том, чтобы мы поехали в одно местечко… милях в двадцати… к его приятелю, тренеру. Я закрутился и забыл позвонить. То есть, я, конечно, собирался… но, знаешь, таких превосходных лошадей я еще не видел. Жан собирается выставить одну на национальных скачках…

И он принялся вдохновенно говорить на любимую тему, продолжая сжимать руку Венеции и стараясь не глядеть ей в глаза. От него дурно пахло, и Венеция резко отвернула голову, когда он попытался поцеловать ее.

– Я прекрасно тебя понимаю, – сказала она.

– Не надо больше никаких объяснений. Я рада, что ты хорошо провел время. Да, я переживала за тебя, признаюсь, но это было глупо с моей стороны. Я уверена, что тебе было очень хорошо. Вы повеселились от души.

– Дорогая, ты все еще сердишься.

– Ничуть, – сказала она, стоя к нему спиной.

– Я думаю, что тебе следует пойти принять ванну и переодеться. Скоро восемь.

– Я быстро… обещаю.

Майк стянул рубашку, обнажив свое сильное и мускулистое тело с темными вьющимися волосами на груди, но Венеции сейчас не хотелось смотреть на него. Она чувствовала к нему неприязнь. Он эгоист, совершенно не думает о других. Настоящий самец, лишенный такта и деликатности. Она с ужасом поняла, что готова расплакаться, и отрывисто сказала:

– Я спускаюсь вниз, если ты не возражаешь. Возьму себе джина, а то ты намного опередил меня.

– Ты сердишься…

– Из-за того, что ты веселился – нет, уверяю тебя. Лично мне свободное утро доставило удовольствие, но ты хотя бы мог сообщить, что задерживаешься.