Читаем Сквозь тёмные дни полностью

— Слушай, я такая свинюшка, всё о своём, да о своём. Ты сама как? Жильё нашла? Ингемар не сильно достаёт?

— Жильё нашла, причём не так уж далеко от клуба. Студия крохотная, но в Стоке с жильём не особо поковыряешься. Ингемар помог. Прикинь, у него третья жена и пятеро детей от трёх браков. Он ещё и ревнивый ко всему, Отелло пузатый. Ха. Пофиг. Контракт есть. Публика норм — на такой «чаёк» я даже не рассчитывала. С английским здесь вполне жить можно, но я уже несколько шведских слов выучила.

Подруги поболтали ещё минут двадцать, пока разговор не увял.

Ты знаешь, я всегда тебя ценила.

Когда ты рядом, я сама ясней.

И что бы ты о ком ни говорила,

своё я тоже чувствую сильней.

Как хорошо, что ты бывала рядом,

как верно, что порой и не была.

Смотри на всё, как прежде, трезвым взглядом,

а я продолжу быть себе верна.

Уснуть в эту ночь Лилье удалось не сразу. Какой уж тут сон, если и радость через край, и волнение с нотками тревожности, и всякие разные вопросы в голову лезут…

Неужто я тревожусь о грядущем?

Неужто мне не ясно, что и впредь

кому-то быть пустым, другим — имущим,

кому-то петь, кому-то полететь…

И буду я, по-своему, но буду,

настолько, сколько мне достанет быть.

Но хочется любви, весны и чуда…

Ну вот, призналась… С этим можно жить.

… Своего «дважды каменного» daddy Лилья, плывущая в плотном потоке пассажиров с перламутрово-розовым чемоданом на четырёх колёсиках, узнала ещё издалека. Самые разные чувства с сильным привкусом противоречивости раздирали её на части, однако объятия Петура Стейнна оказались каменно-крепкими и тёплыми.

— Daddy…

— Dóttir…

Это всё, на что они вербально сподобились в первые секунды. Оба не могли найти тех самых подходящих слов, которые им хотелось сказать друг другу.

Слова потерялись, сама я пропала,

лишь толика мысли на грани сознанья

ждала, не тревожа, едва лишь мерцала.

Вот… правда… Летели в сторонке мгновенья.

Лилье очень хотелось заплакать, но она сдерживала себя, пока не увидела, что глаза мужчины, стоящего напротив, блестят от солёной влаги. Тогда оба улыбнулись сквозь слёзы, и daddy, забрав у Лильи чемодан, повёл dóttir к своей машине.

По дороге в столицу они говорили обо всём и ни о чём, главный разговор состоялся уже дома — daddy жил недалеко от центра в небольшой, но уютной двухкомнатной квартире с просторной кухней-гостиной.

Пока Лилья принимала душ после дороги, daddy суетился на кухне — разогрел тушёную в сливках треску с картофелем, достал из холодильника салат из краснокочанной капусты, нарезал тёмный пористый хлеб. Вкусная домашняя еда растрогала Лилью, которая чуть не забыла про традиционный эстонский презент — бутылку Vana Tallinn, которая, к счастью, успешно выдержала два перелёта в багаже. Ликёр добавили в кофе.

Уют домашний и близкий,

хотя ещё незнакомый.

На стёклах тонкие блики,

картинки — памяти сколы.

Улыбка, слово и чувство…

Так помнить память искусна.

За ужином и начался самый важный разговор.

… Daddy встретил маму Лильи случайно. На работе. Диана была houskeeping manager — руководила хозяйственной службой на круизном лайнере. Случилось так, что на корабле ещё перед заходом в Рейкьявик из строя вышла одна из стиральных машин в основной прачечной. Нужного запасного блока на судне не оказалось, и для ремонта вызвали сервисного инженера из местной компании.